Придворные лакеи в седых париках и бархатных ливреях кланялись нам с достоинством и показывали дорогу. Графиня шла спокойно, как у себя дома, периодически поглядывая: успеваю ли я за ней. А я не знала, куда смотреть: на мраморные ступени лестницы, покрытые бордовым ковром, на перила с коваными фантастическими цветами и жутковатыми, застывшими в бронзе мифическими тварями, на потолок, с которого склонялись вниз лепные горгульи, или себе под ноги, чтобы не запутаться в платье.
Наконец мы остановились перед высоченными дверьми, украшенными позолоченной резьбой.
Придворный церемониймейстер в пышно-завитом парике ударил витым жезлом и объявил во всеуслышание:
– Графиня Жанна Клелия Элоиза де Веруа, принцесса де Люинн! С юной спутницей."
"Трепеща и краснея, я вошла в огромную залу, освещенную развесистыми канделябрами в добрую сотню свечей и невероятной сверкающей хрусталем люстрой. «Ах», – только и подумала я, почувствовав себя совсем маленькой. Разодетые в шелка и парчу дамы в припудренных париках и господа-франты в атласе и кружевах, все были в разукрашенных масках, которые приоткрывали лишь небольшую часть будто ненастоящих, густо замазанных белилами лиц.
Их неестественно красные накрашенные губы растянулись в улыбки, от которых мне стало не по себе. Вдруг показалось, что, несмотря на пастельные тона бальных нарядов, над всеми представителями королевского двора нависло густое облако цвета корицы с едкими красно-желтыми всполохами и массой темных пятен. По образовавшемуся живому коридору мы прошли вперед.
На возвышении в конце парадного зала восседал на троне король, высокий мужчина мощного телосложения, в синевато-белом парике, небесно-голубом атласном камзоле и таких же панталонах. Его лицо также было скрыто маской, но белил на коже не было. Она и без того была бледной, чуть желтоватой. Крупный рот герцога Виктора Амадея оскалился в подобии улыбки. И я тут же присела в глубоком реверансе, опустив глаза долу. Так велел этикет.
Но, признаться честно, я была рада отвести глаза от окружающей короля дымной, черной завесы, какая исходит от огня, если вылить в него прогорклого масла.
Внутри меня все сжалось. Сияние драгоценностей, яркое пламя свечей в зале будто померкло. А с ними радостное волнение и предвкушение великолепного бала и удовольствий. Их поглотил страх. Страх провел по моей спине мертвенными пальцами, и там где они коснулись меня, на коже проступил холодный пот.
– О, графиня, наконец-то! – раздался жесткий голос короля.
