Внешне он казался совершенно спокойным, но я видела гнев в его глазах.
До дома была всего миля, мне показалось, что мы проехали сто миль. Я сидела на заднем сиденье и слушала, как кричит отец. Как мама могла позволить мне так открыто грешить? Вот почему она скрывала этот концерт от него? Мама слушала его, закусив губу, но потом воздела руки к небу и сказала, что не думала, что костюмы будут столь нескромными.
– Я так зла на эту Кэролайн Мойл!
Я наклонилась вперед, чтобы увидеть мамино лицо. Я хотела, чтобы она посмотрела на меня, хотела задать ей вопрос, я уже ничего не понимала.
Я знала, что мама вовсе не злится на Кэролайн, потому что она видела эти толстовки за несколько дней до концерта. Она даже позвонила Кэролайн, чтобы поблагодарить за выбор костюмов. Но мама отвернулась и уставилась в окно.
Я смотрела на седые волосы на затылке отца. Он сидел спокойно, слушал, как мама ругает Кэролайн с ее непристойными костюмами, и кивал. Мы ехали по заледеневшей дороге, и с каждым маминым словом отец успокаивался.
Занятия танцами стали для меня уроками принадлежности. Я легко запоминала движения и чувствовала, что думаю так же, как все, дышу так же, как все, поднимаю руки одновременно со всеми.
Весь вечер отец читал нам проповедь. Он сказал, что класс Кэролайн – это сатанинское искушение, как и публичная школа. За приличным фасадом скрывается нечто другое. Она делает вид, что учит танцам, но на самом деле проповедует нескромность и распущенность. Сатана хитер, сказал отец. Назвав эту непристойность «танцами», он убеждает добрых мормонов смириться с тем, что их дочери прыгают в доме Господа, словно блудницы.
Непристойное зрелище происходило в церкви, и это оскорбило отца до глубины души.
Когда он умолк и пошел спать, я съежилась под одеялом и уставилась в темноту. В дверь постучали. Это была мама.
– Я должна была предвидеть, – сказала она. – Я должна была все знать заранее.
После концерта мама чувствовала себя виноватой. После Рождества она постоянно старалась меня чем-то занять, чем-то таким, что отец не запретил бы.
Она заметила, что я много времени сижу в своей комнате и слушаю старый плеер Тайлера – хор Мормонской Скинии. И тогда стала искать учительницу вокала. Поиски затянулись на несколько недель, еще несколько недель она уговаривала учительницу принять меня. Эти уроки были значительно более дорогими, чем танцы, но мама платила за них из тех денег, что получала за масла."
"Учительница была высокой и худой, с длинными пальцами.
