В тот месяц, что мне пришлось провести в постели, я слышала чей-то голос. Я помнила его, но он не казался мне знакомым. Прошло шесть лет с того времени, когда этот смех раздавался в нашем доме.
Я слышала голос моего брата Шона. В семнадцать лет он разругался с отцом и сбежал из дома. Он занимался любой работой, преимущественно перевозками и сваркой. Шон вернулся домой, потому что отцу нужна была помощь. Из постели я слышала, как Шон говорит, что останется, пока отец не найдет себе настоящих помощников. Это всего лишь услуга, говорил он, пока отец не встанет на ноги.
Странно было видеть Шона дома. Брат стал мне почти чужим. Жители города знали его лучше, чем я. В Ворм-Крик сплетничали о нем. Говорили, что Шон буян, хулиган, черная овца, что он вечно связывается с бандитами со всей Юты, а то и дальше. Говорили, что у него есть пистолет, он прячет его под одеждой или в своем большом черном мотоцикле. Как-то раз кто-то сказал, что Шон вообще-то неплохой парень, но ввязывается в потасовки, потому что у него репутация непобедимого.
Он занимался боевыми искусствами и, казалось, не чувствовал боли. Каждый, кто хотел утвердиться в долине, непременно старался его победить. Шон не был в этом виноват. Я слушала эти рассказы, и Шон в моем воображении становился легендой, а не братом из плоти и крови.
Мои воспоминания о Шоне начинаются с кухни. Со времени второй аварии прошло около двух месяцев.
Я готовила завтрак. Дверь скрипнула. Я повернулась всем телом, чтобы посмотреть, кто вошел, не прекращая резать лук.
– Ты навсегда останешься ходячим леденцом на палочке? – спросил Шон.
– Нет.
– Тебе нужен костоправ.
– Мама все вылечит.
– Тебе нужен костоправ, – повторил Шон.
Все поели и разошлись. Я начала мыть посуду. Мои руки были в горячей мыльной воде. Я услышала за собой шаги, а потом почувствовала, как грубые, мозолистые руки обхватывают мою голову. Я и ахнуть не успела, а Шон уже крутанул мою голову резким движением. ЩЕЛК! Звук был очень громким. Мне показалось, что голова у меня оторвалась и осталась в его руках.
Ноги подкосились, и я упала. В глазах потемнело, голова закружилась. Через несколько минут я открыла глаза. Шон подхватил меня под руки и поставил.
– Стоять сможешь не сразу, – сказал он. – Но когда сможешь, нужно будет все повторить с другой стороны."
"У меня кружилась голова, меня тошнило, и я не понимала, что произошло. Но к вечеру я стала замечать небольшие перемены. Я могла смотреть на потолок.
