Несколько раз мы скакали на нем по открытому пастбищу, но он был конем неопытным и непредсказуемым.
Тем вечером Шон оседлал новую лошадь, медного оттенка кобылу. Для нее это было впервые. Шон сказал, что она готова к короткой прогулке, и мы отправились в путь – он на кобыле, я на Баде. Мы проехали около полумили в гору, стараясь двигаться осторожно, чтобы не напугать коней. Наша дорога проходила мимо пшеничных полей. А потом я совершила глупость: слишком приблизилась к кобыле. Ей это не понравилось, и она, резко рванув вперед, лягнула задними копытами Бада в грудь.
Бад взбесился.
Я завязала поводья узлом, чтобы надежнее держаться в седле, и не смогла их удержать. Бад сделал свечку, потом начал брыкаться, напрягаясь всем телом. Поводья летали над его головой. Я вцепилась в луку седла и крепко сжала ноги, обхватив коня под животом. Не успела я собраться с мыслями, как Бад, продолжая брыкаться, со страшной скоростью понесся к оврагу. Нога моя проскользнула в стремена до самой икры.
Я часто объезжала лошадей вместе с дедом и прочно запомнила его совет: «Что бы ты ни делала, никогда не позволяй, чтобы нога застряла в стременах».
Объяснений мне не требовалась. Я знала, что так со мной все будет в порядке, в худшем случае я окажусь на земле. Но если нога застрянет в стременах, лошадь потащит меня за собой, пока я не разобью голову о камень."
"Шон на необъезженной кобыле не мог мне помочь. Истерика одной лошади быстро передается другим, особенно молодым и норовистым. Из всех лошадей Шона только один семилетний жеребец Аполлон был достаточно объезженным и спокойным, чтобы справиться с такой ситуацией.
Он мог нестись с бешеной скоростью, раздувая ноздри, а потом спокойно стоять, пока наездник высвобождает ноги из стремян, спускается на землю и подхватывает поводья другой лошади, взбесившейся от страха. Но Аполлон был в загоне, в полумиле от горы.
Инстинкт подсказывал мне крепче держаться за луку седла, только так я могла удержаться на лошади. Если отпущу руки, я упаду.
Но я могла попытаться дотянуться до поводьев или высвободить ногу из стремян. «Делай все возможное!» – вопил мой внутренний голос.
Инстинкт был моим ангелом-хранителем. Он спасал меня раньше, направляя мои движения на десятках брыкающихся лошадей. Он подсказывал, когда хвататься за седло и когда уворачиваться от тяжелых копыт. Этот же инстинкт несколько лет назад помог мне выбраться из корзины с металлоломом, когда отец чуть меня не убил.
