Ученица Хозяина Топи (СИ)

— Что такое? — магик тотчас в дверь ворвался, на пороге застыв и взглядом ее выискивая. А после заворчал, — так и знал ведь…

Приблизился, не желая больше уступать, да приличия поддерживать. Перед кем тут чваниться? Ничего плохого он делать не собирался…

— Что ты? — только и успела выспросить девица, как уже в сильных руках мужских оказалась. Вместе с ношей своей магик спустился в купель по ступенькам, сел на последней вместе с девушкой. Осторожно, неторопливо опустил ее в воду, не спуская с рук.

Веша зашипела, когда вода парящая до кожи израненной коснулась.

Щипало не только от ссадин, но, очевидно и от тех зелий, что магик в воду добавил.

— Потерпи, маленькая, скоро легче станет, — и ко лбу ее своим прижался, как тогда в лесу.

Вешка не дергалась, хныкала только, точно ребенок. Но так устала уж, что сил молча стерпеть не осталось. Да и почему б не дать себе волю, теперь, когда она под такой защитой. И пусть бы он сам все то с ней сотворил, это уж иное.

Лесьяр устроил ее у себя на коленях и принялся шептать слова заклинания, от коих вода пришла в движение, мягко вымывая потоками ссадины, напитывая кожу снадобьями.

Веша сжалась в его руках, так жгло по всему телу, хотелось выбраться из воды, но магик держал ее хоть и мягко, но все ж настойчиво.

— Лесьяр, щиплет ведь, — пожаловалась в попытках вывернуться из горячих рук.

— Понимаю, это скоро пройдет, потерпи. Зелье сильное, скоро перестанет щипать, — уговаривал, а сам ее к себе прижимал, да по спине гладить стал.

Через промокшую ткань сорочки пальцы его ощущались на коже точно и не было ни единой преграды. Веська замерла от того движения, внезапно осознав себя в пространстве. Это же она сидит у магика на коленях, в одном исподнем, да и то промокло, что ткань теперь фигуру совершенно бесстыже очерчивала. Хорошо еще по поверхности пена мыльная плавает, иначе б точно от смущения сгорела бы. На нем самом рубаха вот тоже вся сырая, и взгляд девичий невольно прошелся по широкой груди, к коей она прижатой сидела. Выше скользнула, по бьющейся на шее жилке и дальше, по подбородку и скулам, а после — к внимательному взгляду желтых искрящихся глаз. Она глядела на него точно зайчонок на волка, будто он коли захочет — слопает ее в один присест. И от взгляда этого, беззащитного перед ним, внутри у Лесьяра все и правда голодом затопило. Но не животным, не темным, как прошлой ночью, а иным совершенно. Понял вдруг, как истосковался по человеческому теплу.