Ученица Хозяина Топи (СИ)

Веська дернулась было, уперлась, не желая разговор этот странный продолжать. Лучше б, наверное, в башню воротиться.

— Отпусти меня, Арьян, — руку дернула, а тот смеется.

— Сказал же, коли не захочу — не выпущу, — и глянул на нее, точно волк на кусок мяса, языком внезапно змеиным облизываясь. Веша перепугалась в тот миг не на шутку, вспомнив вдруг, да осознав, с кем дело имеет. Но тут уж Арьян словно маску сменил, возвращая прежнее добродушное выражение. Захотелось даже головой встряхнуться.

И руку вот выпустил. Веська тотчас ладошку к груди прижала, да второй накрыла, пряча.

— Шучу я, шучу, ну ты что так смотришь, красавица? — и под спину ее снова вперед себя проталкивает по тропе, путь назад отсекая, — пойдем, скорее, а то до темноты не воротимся. А ты ведь тогда глазками своими человечьими мало что разглядишь, придется тебя на руках нести, али ночлег предлагать.

Веша на том шаг лишь ускорила, надеясь как можно быстрее назад воротиться.

— Миланья! — позвал полоз, едва они к озеру вышли. В зарослях у берега зашелестело, а спустя миг показался из камышей чешуйчатый хвост.

— Здесь я, — послышался голос недовольный. Обладательница, правда, кроме как хвостом, показываться не желала.

— Привел тебе подругу, как и обещал, — Арьян ловко взобрался по раскидистому стволу плакучей ивы. Та толстыми своими ветвями над водой вытягивалась, чем полоз не преминул воспользоваться.

Только вместо ответа змия водой обдало прямо по любопытной морде.

— Ты чего твориш-ш-шь? — зашипел, от воды отфыркиваясь и волосы свои белые от лица отлепляя.

— А ты не суйся! — последовал ответ недовольный. — Веша, ты пришла?

— Да, Милаша, ты прости, что не проведывала…

— Ну, вы тут тогда сами справляйтесь, — недовольно подытожил полоз, заклинанием себя окутал и прямо с ивы в воду нырнул — по своим делам, стало быть, отправился.

Вешка на берегу замялась. Ей бы сбежать аккурат, пока Арьян ее в покое оставил, да только вздохи тяжелые из камышей покоя не давал.

— Миланья, ты чего в камышах то сидишь? — все же поинтересовалась у русалки.

— А ты смеяться не станешь? — отозвалась та тоскливо.