Ученица Хозяина Топи (СИ)

Та, впрочем, и сама б не согласилась, но что он так яростно противиться стал? Ему, значит, можно со всякими вытанцовывать, а ей?

Магик точно ощутил, к чему все идет и, снова не дозволив ей и слова вымолвить, продолжил:

— Не обессудь, князь, но Весенья обещала со мной весь вечер танцевать, — от наглости такой Вешка едва кашлем не зашлась. Вот паршивец! Думает, не видала она, как он хозяйку леса тискал? Что пойдет с ним покладисто вытанцовывать? Но взгляд на князя Нави заставил унять собственный гонор.

— Что ж она тогда одна столько времени с пламенем отплясывала? — оскалил зубы тот.

Наблюдал, значит.

— Так вышло, князь, много за чем уследить мне надобно в такую ночь, вот и пришлось оставить ее с подружками. Теперь вот освободился, будем обещание выполнять

— Ну что ж, славного вам веселья, не смею боле задерживать, — и рукой эдак приглашающе ему махнул. Мол, идите, танцуйте, а я погляжу.

Да, не выйдет просто так с празднества убраться. Весенья хоть на ногах и стояла, но как-то неловко, ощущала себя крайне легкой и шаткой какой-то.

Земля под ногами словно ходуном гуляла, а голова точно перышко не весила ничегошеньки.

Лесьяр же, на ученицу свою покосившись, пообещал самому себе ее на этот раз вправду выпороть. Пусть верещать начнет, но чтоб заднее место красное стало напоминанием на перспективу. Впрочем, сие вообразив, уж и сам Лесьяр сглотнул через силу, на девицу покосившись, да взором по бедрам ее скользнув. Веся сегодня на редкость необычно выглядела.

Такая хрупкая в руках его, в окружении этого треклятого летящего платья, что в отсветах костра едва ли не прозрачным казалось. Он ее как среди танцующих увидал, даже не разобрался сперва, кто сие чудо дивное. Просто-напросто стоял да любовался, никого боле не замечая. Упивался силуэтом, что вырисовывался тенями во сполохах пламени. Следил за каждым дрожащим движением, что перемежалось с резкими и решительными, дразнящими даже. Понимала ли она сама, что уж прочий сброд от нее отступился, освобождая место, да боясь нарушить узор ее шагов и движений. Что сама она сияла ярче всякого костра на этой поляне. И каково же было удивление Лесьяра, когда она, кружась, повернулась в его сторону. Глаза прикрытые, яркий румянец на щеках и раскрытые в горячем дыхание губы… от картины той у него воздух в груди мигом кончился. Не нимфа, не альва, не русалка… То была Весенья. И он готов был поклясться, что ничего прекраснее в жизни своей не видывал.