Ученица Хозяина Топи (СИ)

Теперь же другим занят был.

«Просыпайся, родненький, давай…» — в груди запекло уж, чаша силы через край забурлила. Откликнулась.

— Hunc locum adiuro ut aeterna carcer fiat pro mala potestate, — навалилась вновь тишина оглушающая, давящая, что в ушах засвистело. Чтобы после очередным взрывом силы от камня волной пройтись. Яростью, злобой лютой та полнилась. Весенью этим всплеском даже по полу протащило на пару шагов. Сбилась на миг, словами давясь.

— Весенья, силу! — перекрикивая грохот и скрежет напомнил Лесьяр.

Девица зубы сжала, перебарывая жгучее желание распластаться прямо на этом месте, на холодном полу, да забыться сном вечным. Руку вперед к камню вытянула, обращая собственный жизненный поток на малахит.

— Нет! — взревел Арьян, постигая, наконец, что совершается. Как самого полоза врасплох изловили да воспользовались его же собственным напыщенным ячеством.

Поднялся ураган, что завертелся вокруг малахита, раздаваясь с каждым витком. Камешки да пыль в воздух поднимая. Вот уж до Весеньи достигся, пребольно крошевом по щеке проскользнув.

Зашипела девица, но руку не опустила, питала камень, установив уж прочную связь меж ним и собственным источником. Письмена, еще видневшиеся на сети трещин, принялись ярче мерцать да через красноту наново зеленью просвечивать. Остатки черного марева вместе с вихрем истаяли, обнажая каменную кладку пола. И письмена, что напитались кровью полоза, отданной с согласия, да теперь переливались, готовые принять девичью энергию.

— Ego me do, — продолжил Лесьяр, и Веша его слова подхватила тотчас, каждое новое уж легче прошлого давалось. Чего не скажешь о потоке энергии, что точно ее саму наизнанку выворачивал, — potestatem malachitae commendo ut custos fiat in confinio transitus.

Башня задрожала пуще прежнего, вибрации уж вглубь землицы просачивались, точно хотели саму твердь разверзнуть.

— Не сдюжит, — запищал в панике Славка к другу прижимаясь, за ручки схватились, один второго поддерживая. Они позади магика к стенке жались, на потолок в панике глядели.

Здесь и там уж не только пыль летела, а камни сыпались натурально, грозя вот-вот кого придавить. Гул нарастал. Ведьма, проклятием заточенная, не желала так просто от своего билета на свободу отказываться, изнутри пробивалась, выпуская одну за другой волны собственной силы темной, черной, точно тьма первозданная. Нитями та никогда не пользовалась, ткала кружево заклятий на самой черной сути незримого мира.