Онлайн-библиотека книг
Часть семьи? Эти слова звучат как обещание. Как нечто большее, чем просто встреча.
Игорь, стоя рядом, кидает на меня выжидательный взгляд, как будто подталкивает: «Ну давай, соглашайся».
Я вздыхаю, признавая поражение.
— Ладно, — выдыхаю наконец. — Но тогда давайте живее собирайтесь. Ещё за соком заезжать.
Дорога до больницы проходит в молчании. Я сижу на заднем сиденье, крепко сжимая сумку на коленях. Машина плывет по улицам, за окном мелькают серые дома, обледенелые деревья. В голове всё крутится одно и то же: как меня примет баба Шура? Её же мне не нужно впечатлять, а всё равно ощущение, будто сдаю экзамен.
Мирон бросает на меня взгляды в зеркало заднего вида, его уголки губ едва заметно подрагивают в сдержанной улыбке. Он замечает мою нервозность, но ничего не говорит. Это в его стиле — наблюдать и молчать.
Игорь тоже тихо сидит. Обычно разговорчивый, сейчас он кажется замкнутым, как будто думает о своём. Весь вид подростка говорит, что он тоже переживает, и это, почему-то, заставляет меня собраться и перестать быть перепуганной размазней.
— Долго бабулю не терзайте, — предупреждает врач, провожая нас к палате. — Она только ночью в себя пришла. Риски ещё очень высокие.
— Конечно, — кивает Мирон. — Мы поняли.
Когда мы подходим к палате, в коридоре тихо. Мирон придерживает дверь, давая мне войти первой. Внутри пахнет лекарствами, а приборы мерно щёлкают.
На кровати лежит баба Шура, укрытая почти до подбородка. Бледная, дышит тяжеловато. Веки сомкнуты. Но едва слышит наши шаги, как тут же открывает глаза.
— Ох, мои дорогие пришли! — радостно восклицает она, чуть приподнимаясь на подушке. — Ну-ка, идите сюда, хулиганы.
Игорь первым подскакивает к кровати, наклоняется, целует её в лоб, а она сжимает своей пухлой рукой его предплечье, будто журит за что-то. Потом её взгляд скользит на меня.
— А это кто такая красавица? — спрашивает она, сузив глаза, словно изучает меня.
Сначала я думаю, что она меня не узнала.
"— Это Люба, бабуль, — отвечает Мирон, оборачиваясь ко мне. — Та самая.
Её глаза расширяются, а затем она расплывается в широкой улыбке.
— Вот это поворот, — произносит она, кивнув одобрительно. — Ну что ж, девонька, ты мне уже нравишься. Красавица, умница, да еще и терпит этого упрямца. Это ж подвиг.
