Пару дней так и проходит, пока мне наконец-то не надоедает этот дурдом, и я не отпускаю ситуацию. Рус же само золото, ведет себя так, словно ничего не случилось. Смешит меня так, что я иногда даже ловлю себя на мысли, что у меня от смеха уже парочка новых морщин появилась."
"Столько внимания и столько запредельной нежности мне дарит Белов, что я порой сама себя теряю в этом отношении к себе. Мне не верится, что может быть так просто. Легко. Что не надо надумывать лишнего, что видишь в глазах парня неподдельный интерес.
В тебе. Не просто в объекте утоления физического голода, а в целом…желанную девушку. Все для меня в новинку, как и для него, о чем он мне иногда так и говорит в лоб.
Пожалуй, самая характерная особенность Рустама — говорить в лоб даже то, что можно было бы скрыть.
—Мне нравится, когда там не брито. Но если тебе удобнее так, то ладно… — Рустам переворачивает меня на спину, а сам ложится сверху, держа вес на руках.
От этих разговоров я пунцовая становлюсь, потому что…раньше я такие вещи вообще не обсуждала! Идиотка, у тебя секс был сколько раз до Руса? То-то же, а тут каждый день, считай, что и не было никакого опыта у тебя, Григорьевна! Не брито значит, да? А я стараюсь и извожу себя.
—Ты смущаешься. Странно, что все еще можешь после того, как мы с тобой тут куролесим, малыш, — Рустам упирается в меня затвердевшим членом, плавно опускается к шее и проводит кончиком языка по коже, цепляя самые нужные точки, мои точки.
По венам плавно хлынет жар, я пускаю пальцы в его спутанные волосы и плавно прогибаюсь в пояснице, мне всегда мало, с ним словно на американских горках.
Прокатившись однажды — хочешь еще и еще, но в процессе тебя тягает с высоты в низину и так по кругу, заставляя тело изнывать от будоражащих чувств за гранью.
—Хорошей девочки мне всегда мало, мало, мало.
Рус стягивает с меня ночнушку, если этот маленький клочок ткани так вообще можно назвать. Оно больше показывает, чем скрывает. В висках начинает пульсировать кровь, а все тело начинает гореть.
Сильнее и ярче, до отчаянного шепота обветрившимися губами, до выстреливающего из груди сердцебиения. Как будто в первый раз, нос ним каждый раз как первый, неизведанный и таящий в себе интригу, только без боли и наполненный чистым наслаждением. Моим. Его.
—Сладкая моя.
Первый толчок, одновременно с ним сносящие крышу поцелуи груди, и все это сменяется покусываниями вместе с жалящими касаниями пальцев. И я разлетаюсь, ощущая внушительную пульсацию в себе.
