Черт! Я как это терпеть должен, если мне дышать без нее сложно?
—Нет.
—Нельзя чтобы нас хоть раз еще смогли скомпрометировать. Я прошу тебя, — Вася обхватывает мое лицо холодными ладошками и прижимается губами, оставляя смазанный соленый поцелуй. — Максимум две недели, все, о чем прошу.
Перехватываю инициативу и вгрызаюсь в нее, заставляя быть моей всегда. Какой дебил вообще придумал эти запреты, мне на них насрать, когда моя девочка вот так сильно прижимается ко мне и раскрывает губки.
—Я не смогу вытерпеть, и делать вид, что ничего нет.
—Рустам, я тебя люблю, и я прошу тебя не делать глупости. Не нарываться, не создавать еще больше проблем, чем те, что уже есть.
Умоляющий взгляд опять заставляет испытывать вину. Это я виноват во всем, по факту ведь я дал повод, я вел себя неаккуратно. Я виноват, и я как мужик буду расхлебывать это и другие последствия своего необдуманного поведения. Но от тебя я не откажусь даже видимо.
Я не маменькин сынок, который будет сидеть под юбкой, пока кто-то другой будет решать свалившиеся проблемы.
Да я себя уважать перестану, если сейчас просто сольюсь. И что это за мужик по факту тогда? Никакой. Меня воспитали иначе, я за свою женщину буду убивать, если это потребуется. Но и нервничать ее не хочу, пусть думает, как думает, а я отсвечивать не стану. В тени тоже можно много чего сделать.
42. Показательная порка
ГЛАВА 42
ВАСИЛИСА
Легко сказать, да очень тяжело сделать. Держаться на расстоянии с каждым днем все труднее и труднее. И если в первый день я практически вою от тоски, то во второй замечаю за собой особенные вспышки паники, встречая Рустама в стенах университета.
Его взгляд меня пронзает насквозь, прошивает. И где бы я ни появилась, везде чувствую его запах, особенный и такой родной. Ему тяжело, мне тяжело.
А еще тяжелее после разговора с заведующей, которая смотрит на меня с материнским укором.
—Как давно, Василиса? — спрашивает нехотя, отводя взгляд в сторону.
А я даже не знаю, что ответить, чтобы не упасть в ее глазах еще сильнее.
Просто сейчас вспоминается совсем другой разговор, где меня учили быть сильной и не обращать внимания на тявкающих собак. Караван идет. Ага, караван уже упал с обрыва.
—Достаточно давно.
Зачем юлить перед этой женщиной, в свое время чуть ли не заменившей мне мать?
—Ты же понимаешь, что будет дальше.
Женщина бросает на меня последний упрекающий, но какой-то уж слишком понимающий взгляд на меня, и отворачивается к окну.
Понимаю ли я? Еще бы.
