Пьет и смотрит на меня. Не моргает. Неужели боится?
—Я сейчас уйду, но чуть позже мы поговорим, ладно? Обещай не брать дурного в голову и тяжелого в руки.
Влащенко удовлетворённо кивает, может даже облегченно выдыхает, или просто все это время не дышала и теперь довольно глотает воздух. Не убежишь, малыш. Ты от меня теперь никуда не денешься.
—Советую брать трубку сразу же, а то я приеду и отшлепаю. Будет больно, — замолкаю, наблюдая за реакцией. Она есть, еще какая. Щеки Васи наливаются алым цветом, а в моих штанах становится ощутимо тесно.
— А потом приятно.
Подхожу и смазано целую в щеку, съезжая ближе к уголку губ. Влащенко замирает и натягивается струной, а я в это время легонько веду ладонью по шее и наклоняю голову девушки в сторону, чтобы еще пару раз пройтись губами по нежной бархатной коже на пульсирующей жилке. Раз и два. Кровь бьет по венам, кипит.
—Будь умничкой, я скоро приду.
Вот только пошлю на хер одного мудака, и я весь твой.
* * *Прознал-таки зараза. Почему-то сама мысль, что он знает адрес моей девочки, заставляет кровь в жилах кипеть.
Сука. И ведь она в его вкусе! Дожились, я уже во вкусах отца разбираюсь. Но ведь та тоже была молодой, а может и есть. Хер его знает, а я точно знать не хочу.
Спускаясь по лестнице, уже вижу этого напомаженного индюка.
Вот бесит меня его долбанная привычка облачаться в костюмы по поводу и без. Сколько себя помню, сколько его помню, все время в этих иссиня-черных костюмах и белых рубашках, от которых меня воротит.
Нет, я не то, чтобы совсем против них, но отец заставил меня испытывать ко всему этому своего рода отвращение, которое ничем не выбить уже. А потому я предпочитаю байкерский стиль, косухи, футболки, свитера без намека на классику и высокие сапоги-берцы, а там и кеды на межсезонье."
"Теперь просто угадайте, кого это бесит? Правильно, папашку. Что я делаю? Ношу то, что мне нравится с особым удовольствием. Бешу того, кто бесит меня. Радуюсь жизни? Раньше условно, с появлением Васи — фактически.
Ветер сдувает аккуратно зачесанные волосы Белова, когда массивная фигура поворачивается ко мне с тем же удивительно спокойным лицом, что и обычно. Бесит. Его спокойствие порой доводит меня до ручки, как когда-то доводило мать. Только на ринге некогда спокойные черты обретали особые формы, но и там он учил одному — превращать гнев в силу и не давать волю эмоциям, иначе бой будет проигран в первые минуты.
Хренов учитель, мать вашу.
