До сих пор могу ощущать себя в том замкнутом пространстве, когда речь заходит о прошлом.
Я ничего из квартиры не забрала, ничего. Она продалась как есть, и всем этим занимались другие. Сама я бы точно не смогла все решить, у меня были проблемы посерьезнее. И только спустя месяц я смогла собрать себя до кучи, подать документы для поступления в ВУЗ и готовиться к экзаменам, все еще ощущая пробоину в груди в том месте, где когда-то было сердце.
Пока решались вопросы с судом и квартирой, я жила у семьи Шаховых, моих друзей, друзей моей мамы.
У людей, которые стали для меня вторым домом. Даже спустя столько лет мы с Женей и Славой дружим, пусть они поступили в военную академию и времени для общения у нас заметно стало меньше, но мы все еще друзья, все еще те ребята, которые вместе прошли огонь и воду.
Мой ужас тогда невозможно быдло передать, ведь мне пришлось просидеть там день, а может и больше, ровно до прихода Жени, который первым делом, словно чувствуя мой страх, открыл шкаф и вытянул меня, окаменевшую от горя и ужаса, в свои объятия.
Это все в прошлом, Вася. Это закончилось и никак не связано с настоящим. Никак.
Но какого черта он вернулся? Мне обещали, что он не выйдет никогда. Мне говорили…
Никто не берет трубку, тогда я набираю еще один номер.
Когда гудки на том конце провода вменяются голосовой почтой, я ломающимся голосом говорю самые страшные слова:
«Он вернулся, Жень. Он вернулся».
Сжимая в руках телефон, я не сразу понимаю, что кто-то настойчиво долбится в дверь. Это возвращает меня в реальность, приземляет резко и неожиданно.
Кто-то — это явно не Руслан. Почему я в этом так уверена? Да потому что на какой-то немыслимой сонастройке я могу чувствовать приближение Белова, могу ощущать его настроение, скачущее из стороны в сторону за считанные секунды, и вообще я знаю наверняка, что громкий стук в дверь явно не его нетерпение.
Сбитая столку, бросаю смартфон на кровать и неуверенно шагаю к двери. Она у меня плотная, безусловно, но вот так долбиться в нее явно не следовало бы.
Опять слышится глухой удар, а затем и возня, сменяющаяся пронзительным женским криком, таким сильным, что у меня дыхание замирает, и я сама не понимаю, как дергаю щеколду и открываю дверь.
—Сука, изменяла мне, да! Что это за кумаааа, что под кумом не была?!
Мой взгляд бегло осматривает происходящее и выхватывает обрюзгшую фигуру соседа сверху и его бедной жены, скрючившейся на холодном полу в позе эмбриона. Он явно бил ее и продолжает это делать.
