Абсолютно, вообще-то, плоский живот!
И как она поняла? А ведь поняла, не просто так сказала. Ну бабуля!
– Иди давай, онучка, зови Богдана, будем есть, - кивает бабушка в сторону двери. - Да не забудь набросить куртку. И капюшон! - добавляет вслед, когда я уже в предбанник выскакиваю.
Заботливая, как и всегда. Хочется рукой махнуть, осень-то тёплая, но вдруг передумываю. Не за себя одну теперь ответственность несу я. Нас трое. Так что набрасываю на плечи курточку, на голову капюшон и выхожу во двор.
Дворик у бабушки чистенький, ухоженный, клумбочки уже убраны к зиме, розы прикопаны.
Она всё тут одна, ни минуты не посидит.
Как же я скучать за ней буду. Я и тут, к стыду своему, приезжала нечасто, хорошо если раз в две недели, а теперь-то вообще как? Эх.
Прохожу за угол дома к хозяйственной части двора, где в поте лица работает Богдан. Он как раз заносит топор высоко, а потом с силой опускает его на полено, то раскалывается на две части и падает рядом с пеньком.
– Капюшон плотнее натяни, Белочка, ветер тут из-за угла, - поднимает на меня взгляд.
Ну какой же он всё-таки. Мне даже как-то не по себе чувствовать прилив возбуждения в бабушкиной обители. Но от этого ощущения никуда не деться. Богдан действительно шикарен. И с оружием в руках, пусть я видела его с простой пневматической винтовкой, и за рулём шикарного автомобиля, и вот за такой простой мужской работой. Ну и в других… определённых вещах он тоже шикарен.
– Бабушка есть зовёт.
– Три минуты, сложу дрова.
Он сгребает колотые дрова в охапку и укладывает в поленницу, прикрывает их брезентом и отряхивается.
– Голодный? - торможу его, когда подходит ближе, и беру за руку.
– Как волк, - ухмыляется и целует меня в губы.
– Медведь, - шепчу в спину, хихикнув, когда Богдан проходит вперёд по дорожке.
– Чего? - переспрашивает, обернувшись.
– Ничего, - снова улыбаюсь и показываю язык.
Ребячество, знаю, но мне так хорошо. Грустно, конечно, что это перед отъездом, но всё равно на душе так приятно от того, что рядом самые близкие - бабушка и Богдан.
Да, именно так. За столь короткое время этот мужчина стал для меня очень близок. Мне страшно думать, что это может измениться, но сейчас я чувствую сильную опору в нём. Такой себе жизненный столп, твёрдый монолит, который не под силу сокрушить никаким жизненным ветрам.
— Садись, Богдаша, - кивает бабушка, а сама как раз выливает ароматную заправку к вареникам. - Наработался, поесть пора.
— Это я всегда за, - улыбается Медведь и усаживается поудобнее.
