Училка и миллионер

Ещё один резкий рывок, и я уже обнажена перед ним по пояс, и прикрыться не получается, потому что кисти рук запутались в сдёрнутых полах халата. Всё, что я успеваю, так это глубоко вдохнуть, прежде чем Макарский всем телом прижимает меня к стене и, запустив пальцы в волосы, запрокидывает назад голову.

Ещё мгновение смотрит в глаза, прежде чем обрушиться на мой рот. Я упираюсь ему в живот спутанными халатом руками, впиваюсь ногтями через рубашку в кожу, но это не помогает, только лишь сильнее распаляет его. Костя продолжает целовать мои губы, впиваться в шею, сжимать ладонью грудь.

Завязывается молчаливая борьба, и я понимаю уже спустя десять секунд, что победителем мне не выйти. И не потому что он принудит. Не этого ведь добивается. А потому что я уступлю. Потому что огонь внутри разгорается ярким пламенем, захватывая клетку за клеткой.

Потому что я слабая и безвольная.

И потому что безумно его хочу.

И всё ещё люблю… Дура.

Костя высвобождает мои руки из пут халата, и я уже не упираюсь ему в грудь. Я обвиваю его шею, пока он подхватывает меня и несёт в свою спальню, в которой я так ни разу за три недели и не была.

Опрокидывает на постель и, не дав опомниться, стаскивает трусы и отбрасывает их в сторону. Я уже не пытаюсь вывернуться или отползти. Потом себя оправдаю. А сейчас, исступлённо дыша, дрожащими пальцами пытаюсь расстегнуть его рубашку, чтобы коснуться горячей кожи.

Он касается, и мне хочется.

Макарский быстро справляется с брюками и через мгновение вторгается в меня. Я зажмуриваюсь от резких, ярких, словно вспышка ощущений, но много времени он мне не даёт, чтобы привыкнуть.

Вдавливает собой в постель и начинает двигаться. Мощно, рвано, быстро, сопровождая каждый толчок резким выдохом.

Вбивается в меня, каждым движением топя в желании и страсти мои установки и мою гордость."

"И я охотно поддаюсь ему. Стону, закусив ладонь, чтобы не закричать, подаюсь навстречу, впиваюсь ногтями то в покрывало, то в его спину, пока нас обоих не накрывает сокрушительной лавиной оргазма.

Мы замираем вне времени и пространства. На секунды, что кажутся невероятно долгими. И когда мы разъединяемся, а реальность возвращается ледяным душем и простреливает словно ножом в груди, я с размаху впечатываю ладонь в щеку Макарского.

Он не имел права.

А я не должна была.

Макарский сглатывает и встаёт с кровати, подтягивая штаны и заправляя ремень. Я же вся сжимаюсь на постели, пытаясь прикрыться, чувствую, как меня под его тяжёлым взглядом начинает бить дрожь.