Училка и миллионер

И я, внезапно для себя, вместо того, чтобы неотрывно смотреть на сцену, где как раз стартует выступление моих учеников, поворачиваю голову к Макарскому. Он стоит невероятно близко, но мне вдруг не хочется сделать от него шаг в сторону.

Смотрит внимательно, будто в душу саму, будто ему известны мои самые сокровенные мысли. Мне хочется сглотнуть, когда замечаю, как блестят его глаза в полутьме концертного зала.

И по его взгляду я понимаю, что ошиблась. Его интерес никуда не девался. Он горит всё тем же голодным огнём.

Сейчас совершенно не момент для подобных откровений самой себе, но я совершенно точно осознаю, что этот огонь меня притягивает, манит своим жаром, хотя я понимаю, что сгорю, превращусь в кучку пепла, если только позволю себе сделать шаг. Или ему.

Потому что это будет шаг в пропасть."

"— Чему быть суждено, то и сбудется; постою за правду до последнева! — декламирует выразительно Белкин, а потом замахивается и бутафорски бьёт “опричника” Воронина в висок.

Тот падает, а “царь” Ткачёв вскакивает на ноги, вижу, как забывает текст, но на то он и Ткачёв — выкручивается почти незаметно.

И это “почти” — только для меня, писавшей сценарий и гонявшей их на репетициях, а так никто не должен распознать заминку и импровизацию.

Девочки под музыку идут хороводной зарисовкой, и я чуть выдыхаю. Уже почти финал. И вот последний диалог, имитация расправы над купцом и финальная песня гусляров. Занавес опускается, зал аплодирует, я сжимаю кулаки. Как жаль, что к ребятам сейчас нельзя, я бы их всех заобнимала.

Но нужно ждать результатов всей “пятёрки”, тогда всех и выпустят в партер.

— Блестяще, — говорит рядом Макарский, тоже закончив хлопать в ладоши. — Молодцы! Отличная идея взять для реконструкции отрывок лермонтовской “Песни…” Обычно Волгоград всегда представляет на конкурсах что-то из Великой Отечественной, что логично, учитывая историю города, но вы удивили.

— Если честно, я сомневалась в выборе, — пожимаю плечами, ощущая, как бежит по коже озноб после сильного волнения.

— Но хочется обращать внимание детей на разные исторические эпохи нашего государства.

— Согласен, — кивает Константин, а потом снимает пиджак и набрасывает мне на плечи. — Ты замёрзла.

И, конечно, это не вопрос. Он вообще их редко задаёт. В основном делает, как решил. Но я сейчас не пытаюсь вернуть пиджак. Я и правда вся продрогла от стресса, да и прохладно тут. Тепло его тела, что хранит одежда, согревает и меня, обоняние снова улавливает знакомый запах.