Удачи, милый (СИ)

Но Юля не позволила, утащила за локоть мать Андрея вглубь, напоследок сверкнув победоносным взглядом, а я опустилась на старенький стул с потертой обивкой и прикрыла веки, считая удары собственного сердца.

Жалко, наверное, выглядела, но одиночество обжигало, одновременно и закаляя меня. Вытачивало, делая меня сильнее, резче. Я должна была пережить это, перебороть в себе. Так или иначе, но лучшее, что я могла сделать в этот момент — дождаться выздоровления Андрея.

Это было похоже на жесткое похмелье после разгульной ночи.

Я слабо понимал, где нахожусь, кто все эти люди и что, вообще, должен делать.

В длинном коридоре раздавались периодически шаги медперсонала, заставляя вздрагивать и кожей чувствовать этот ледяной холод, словно каждый из них нес недобрую весть.

Категорически не желал общаться с подружкой отца и хоть она пыталась всячески вступить в диалог, треща над ухом, на исходе десятой минуты моя голова начала взрываться. Я просто обхватил виски ладонями и прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом.

Перенестись мыслями подальше от этого места, пронизанного ожиданием.

— Это ты виноват, — выдала его пассия, укоризненно хмыкнув и сложив ладони домиком.

Не скажу, что подобный вывод меня удивил и, наверное, в другое бы время я поспорил, но в это мгновение чихать хотел на слова человека, который был мне никем. Я просто не прислушивался, поставив заградительный барьер, фильтр, желая не засорять свой мозг ненужным.

— Что-то еще или на этом все? — задал я вопрос с издевкой.

Блондинка закинула ногу на ногу, ее длинные ресницы дрогнули, и я на миг испугался, что она сейчас устроит концерт, разревевшись у меня на плече.

Только этого, в общем-то, и не хватало.

— Он долго будет восстанавливаться, — заявила она, — если вообще не превратится в овощ.

— А ты боишься, что получишь от ворот поворот?

— И не надейся, мы так долго были вместе, что…

— У него таких, как ты — десяток, — не стал скрывать истину, зная, что папаша никогда не отличался верностью, да и отбоя не знал от представительниц прекрасного пола.

Они липли на него, как мухи, с откровенным желанием, читающимся у них на лицах, что помимо толстого кошелька их мало, что интересовало другое.

— Он обещал жениться! — топнула она ножкой, надув и без того пухлые губы.

— Говорят, мечтать полезно, — развел я руками, все-таки встав со своего места и сделав пару шагов по коридору, желая размяться.

Белокурая обольстительница манерно откинула волосы с плеч, достала зеркальце и взглянула на себя.