Удачи, милый (СИ)

— Я тебя родила, между прочим, а ты позволяешь себе разговаривать со мной в таком тоне?!

— Спасибо, мам, — не оборачиваясь, произнес с улыбкой, — но я хочу быть счастливым, у меня перед глазами замечательный пример, как не надо делать. И да, знаешь, — замер на миг, — кажется, я люблю другую.

Ветер пронизывал до костей, да, майский теплый — мне он казался ужасно злым. Гнет обстоятельств давил, вынуждая задерживать дыхание и кусать губы, только бы не плакать, не позволять себе быть слабой.

Я же всю жизнь свою тренировала навык отпускать, не держать рядом того, кому не нужна, но именно в этот миг хотелось многое отдать за возможность, малюсенький шанс все изменить. Глупо переживать, наверное, о том, что не подвластно, но иначе не могла. Вся стойкость и храбрость рассыпалась на атомы, я потерялась в этом лабиринте чувств и городских улиц.

Мне было холодно, страшно и бесконечно одиноко. Никому не нужная. Всегда одна. От боли хотелось выть, ощущение такое неприятное, горькое, словно кишки провернули через мясорубку, превратив все в фарш, но требовалось собраться.

Нельзя было опускать руки, уходя в депрессию, и лелеять чувство жалости к себе. Мне необходимо было вздернуть гордо подбородок, расправить плечи и сжать кулаки, бороться, ни в коем случае не погружаться на дно, свернувшись клубочком.

Чтобы меньше думать о Белове, я ускорила шаг, направившись к отцу. Надеялась, что он к тому времени отыскал деда, раз уж мне были неизвестны его явки и пароли.

Не ошиблась. Дед в самом деле сидел на малюсенькой кухне в квартире отца.

Спертый воздух заставил распахнуть окно настежь, ветер тут же принялся трепать засаленные занавески, врываясь в маленькое помещение. Под ногами путался Мухтар, пытаясь обратить на себя внимание, но меня в ту минуту заботил дедуля.

— Ничего не желаешь объяснить? — уперла я ладони в столешницу, строго взглянув на родственника.

Тот потупил взор, словно маленький нашкодивший пацан, которого поймали за воровством ягод на соседнем дачном участке, но упорно молчал, а я себя ощутила в то мгновение не двадцатилетней девушкой, а умудренной опытом женщиной.

Дышала глубоко, пытаясь не переходить грань и не отчитывать этого старого ловеласа. Где его вообще носила нелегкая эти дни? А если бы что случилось с ним? Тоже мне пожилой тусовщик.

— Можно я у тебя поживу? — игнорируя мой вопрос, обратился он к отцу.