Удар «Молнии»

Он прикинул, чем можно поковыряться в замке, — и этому когда-то учили, правда, не пригодилось: на практике это легче делать пластиковой миной или гранатой. Побродив по квартире, он скоро успокоился: как-то уж не с руки бежать от женщины. Одно дело — отомстить разведчику, и другое — пользуясь беспомощным состоянием, уходить из-под ее надзора. Голубой Алик спросит круто, а она и помнить-то ничего не будет. Лучше уйти от Алика на его глазах, тем более впереди — свадебное путешествие, дорога — самая благоприятная обстановка…

Лариса очнулась через час, на улице светало и начинался дождь.

— Не хочу, — проговорила она одними губами. Глаза смотрели мимо, перебегали с предмета на предмет — что-то усиленно вспоминала…

— Ты прекрасна, — пробормотал он, словно выплюнул битое стекло. — Ты самая очаровательная на свете…

— Дождь идет, — сказала Лариса. — Утро… Мы едем в свадебное путешествие.

— Ты счастлива? — заулыбался он. — О, ты в предвкушении, да? Представляешь: белый пароход, море, чайки… Что там еще?.. А почему ты не принесла мне кофе? Хочу кофе!

Она посмотрела выразительно: еще не могла скрыть своих истинных чувств к «лысому». И тут же опомнилась, исправляя ошибку, погладила его по голому черепу:

— Прости, милый… У меня почему-то болит низ живота. Такая сильная боль… Не знаю почему.

Память у нее отшибло напрочь. Грязев дотянулся и погладил живот:

— Сниму боль… У меня волшебные руки!

— Может быть, я забеременела? — вдруг предположила она.

— Это было бы замечательно! — подскочил он. — Ты бы родила мне…

Поворачиваемый в железной гулкой двери ключ был слышен на всю квартиру, как своеобразный сигнал. Лариса вмиг забыла о боли.

— Шестой час! За нами пришла машина!

— Идем! — воскликнул он и схватил спортивные брюки.

— Брось эту дрянь! — велела она и, распахнув створки белого шкафа, вынула белоснежный костюм-тройку.

В коридоре уже слышались шаги Мангазова.

— Молодые, пора! — поторопил он бодрым, веселым голосом. — Вас ждут дальние страны!

Грязев побрился, протер лицо лосьоном и обрядился в костюм. Все был прекрасно, разве что чуть смущала «бабочка» с рубином. Как бы крадучись, он плеснул себе в стаканчик «Двина» и выпил.

— Не злоупотребляй моей добротой! — засмеялась она и погрозила пальчиком.