Удар «Молнии»

Сам не захочешь уезжать!

Два курсанта за окном в саду жарили шашлык, ждали команды, чтобы подать к столу, заваленному овощами, фруктами и холодными закусками; где-то за перегородкой стояла наготове хохлушка-служанка: жизнь у Халида была тут достойная, ханская…

— А если захочу? — спросил Саня.

— Пока никто не захотел! — засмеялся хозяин. — Ты захочешь — будешь первый!.. В прошлом году к нам приезжал один капитан, русский — выгоняли, не желал ехать. Ислам принял.

— Чем этот капитан занимался?

— Танкистов обучал, специалист по бронетехнике.

— Я же, дорогой Халид, диверсантов обучать буду, — Грязев выпил вина. — Обучу — вы горло мне и перережете. Сонному. А иначе придется в самом деле принимать ислам и служить.

— Разве плохо служить? Ты человек военный, тебе надо служить! — Халид подал знак — курсанты понесли шашлык. — Только служить лучше сильному. Советский Союз был сильным государством, потому и служили ему. А Россия не желает быть сильной. Она сама на поклон пошла к неверному Западу, стоит с протянутой рукой… Кто ей станет служить? За что служить? Не позорилась бы, не унижалась бы сама, так не жалко и жизнь положить за честь и совесть.

Нынче не за что, Александр. Нищий всегда доволен тем, что подадут: копеечку ли, пинка ли. И слуги нищему не нужны. А повернись Россия к Востоку — то ли было бы? На Востоке не только сонным горло умеют резать. Умеют еще дружбу ценить, дорожить традициями отцов, чистотой идеалов. Для Востока было бы честью дружить с Россией, а нравы падшего Запада нам не нужны.

Грязев едва удержался, чтобы не впутаться в полемику: это приглашение на шашлык было всего лишь проверкой, прощупыванием инструктора-новобранца на предмет лояльности к Востоку. Начни он сейчас выворачивать скрытые камни, заикнись о том, что он — русский офицер, судьба Отечества ему вовсе не безразлична и что добивать униженную Россию, безмолвный, оболваненный народ — бесчестно и для Запада, и для Востока, — мог бы посеять глубокие сомнения у руководства центра. Халид непременно доложит итоги разговора начальству, и кто знает, возможно, уже этой ночью будешь лежать с перерезанным горлом…

Следовало делать упор только на собственную личность, гарантии безопасности — короче, никаких иных чувств, кроме эгоизма.

К черту большую политику!

— Красиво ты говоришь, Халид, — после недолгого молчания заметил Грязев. — Уж не замполитом ли был в Советской Армии?.. Не забывай, я ведь наемник, своего рода «дикий гусь», меня агитировать не надо.