В самый разгар лихого веселья хозяева сразили гостей наповал: будто русалки из волн морских, вышли на пиршество двенадцать юных и не очень юных дев, украшенных розами, в легких купальниках. Осоловевшие курсанты враз встрепенулись, распустили хвосты и перья, пошли кругами, однако по сценарию русалочки играли непорочных нимф и не давались в жадные, изголодавшиеся мужские руки, веселили, поддразнивали вполне пристойными танцами, верно, с заимствованными деталями из древнегреческих обрядовых действ перед воинами-победителями.
И обстановка была соответствующая — крытая колоннада, где пировали, мраморные статуи в густых кущах сада. После изнурительных тренировок, горячих скал, марш-бросков по безводным гористым пустыням, психологической подготовки, когда твоя жизнь зависит от длины бикфордова шнура, отрезанного инструктором, когда, подавляя рвотный позыв, зажимая нос, надо зашифровать донесение на разлагающемся, облепленном мухами трупе, а потом еще разобраться с незнакомым аппаратом космической связи и сделать передачу, — и все это под обстрелом, когда над головой вместе с насекомыми летают настоящие пули и бьет в лицо каменная крошка, — даже пропахшая потом казарма кажется раем.
Заповедный же уголок на Балканах казался курсантам если не американским фильмом про красивую жизнь, то уж приятным, мечтательным сновидением точно.
Танцовщицы в розах с предусмотрительно убранными шипами исполнили все свои номера и благосклонно согласились остаться на четверть часа в компании с «тургруппой» воинов.
А Грязеву вдруг стало жутко. Этот пир со всем антуражем чем-то напоминал гульбу смертников, рабов-гладиаторов, которые завтра погибнут невесть где и за что, хладнокровно и без чувств расстанутся с жизнью, но которым сегодня позволено и полагается все, что можно испытать лишь за долгую жизнь.
Сегодня они получат даже по рабыне на одну, последнюю ночь…
Это был некий реалистический возврат к варварской дикости, словно розами, украшенной современными атрибутами и признаками конца двадцатого века.
Умышленно или нет, но в людях искусственно пробуждали древние инстинкты, примитивные чувства и желания, исключая вместе с догматами совести и человечности развитый и обогащенный знаниями разум. Такие же опыты проделывали и с Грязевым, когда в Москве накачивали «химией», а в Турции — на более высоком уровне — турецкой баней. И трудно было преодолеть этот «психотропик», ибо не посмотришься в зеркало, не призовешь своего ангела-спасителя.
