Удар «Молнии»

Двое суток в поезде он отсыпался после долгих бессонных ночей и гусарских загулов у Глеба Головерова, так что к месту назначения прибыл свежий, бодрый и в хорошем расположении духа. Заволокин устроил ему экзамен сначала дома, затем повез в какой-то клуб, где его посмотрели и послушали руководители самодеятельных и профессиональных ансамблей. Эти люди, видавшие плясунов, были сдержанными, немногословными и какими-то заторможенными, поэтому ничего сразу сказать не могли. Заволокин же обещал, что сейчас из-за него начнется драка, поскольку уверял, что ни одного подобного танцора нет ни в одном коллективе.

Пока руководители думали и решали, Геннадий сделал с ним передачу на местном телевидении о внутренней, генетической природе национального танца, поскольку Саня Грязев ни одного дня не учился плясать, а получалось как бы само собой. А потом начались многочисленные переговоры Заволокина с руководителями ансамблей, и тут выяснилось, что техника танца у кандидата не такая уж и национальная, ибо она как бы пропитана акробатической гимнастикой и борьбой каратэ. Кроме того, всех отчего-то смущала большая лысина в тридцать один год.

— Ты что, каратист? — допытывался потом Заволокин.

— Как сказать, — мялся Саня. — Занимался когда-то. Но я еще занимался самбо, русским рукопашным боем, казачьим спасом. В мужском танце всегда есть воинственность, элементы поединка.

— А что так рано облысел-то?

— От головных уборов.

— Так ходил бы без шапки!

— Нельзя. Без головного убора давно бы убили.

"

"— Погоди, ты чем раньше-то занимался? — Как всякого увлеченного человека, Заволокина не интересовало прошлое, если он видел блестящий танец или игру в настоящем.

— Профессиональный вояка, — уклончиво ответил Грязев.

— Я думал, танцор…

Оказалось, что попасть в профессиональный ансамбль не легче, чем в «Молнию». Можно было великолепно, даже гениально плясать, но если коллектив не желает принять чужака, не проверенного, не испытанного человека, никто не поможет. Даже Заволокин со своим авторитетом.

Однако если в спецподразделении ценились личная храбрость, ум и воинский талант, то здесь талантливость вызывала раздражение и зависть. Это же не под пули ходить, а на сцену, под аплодисменты.

В Новосибирске делать было нечего. Грязев распрощался с Заволокиным и отправился на вокзал. И тут ему пришла мысль съездить на родину, во Владивосток, в пригороде которого родился и вырос Александр Иванович и где были развалины той самой церкви.