Онлайн-библиотека книг
Мне приходится всю таборную тоску на себя брать, чтобы веселились цыгане. Так заведено было. Священники грехи берут на себя и замаливают, а я — тоску…"
"В эту ночь он не мог уснуть, хотя положили его в утепленную кибитку в меховой спальный мешок: гудели этой ночью перетруженные ноги, звенели мотивы цыганских песен в голове, но не те, что он слушал до трех часов утра возле костра, а как бы иные, избавленные от «фольклорности» — некая тихая, безмерная печаль. Решение остаться у цыган в таборе пришло внезапно и сразу стало твердым, определенным, так что мгновенно развеялись малейшие намеки на сон.
Лошади стояли настороженные, пофыркивали, прядали ушами, вслушиваясь в предрассветную тьму.
— Будто волчью стаю почуяли, — шепотом сказал сторож, пожилой невысокий цыган. — Возле города волков нет, значит, люди идут, много людей. А какие люди ночью к цыганскому табору ходят? Только милиция…
Логика сторожа была железной.
— Это меня ищут! — уверенно сказал Саня Грязев. Оказалось, в эту ночь не спал и барон, топил печку, смотрел в огонь и, кутаясь в полушубок, тихо покашливал.
— Что, рома, не спится тебе? — спросил он ласково.
— Решил я пойти с вами, отец, — несколько торопливо признался Грязев.
— Я ведь тебя не тороплю, — заметил барон. — И из табора не гоню…
— Ты-то не гонишь, но к табору какие-то люди идут. Скорее всего, облава, за мной…
Барон даже не шевельнулся, бровей не поднял. Спросил, глядя в огонь:
— Признайся мне, что за слава летит за тобой? За что тебя ловят?
— Откровенно сказать, ни за что. Возможно, документы хотят проверить, узнать, кто такой, почему пляшу на вокзалах, — Грязев усмехнулся.
— Мы тебя спрячем, — барон встал и положил руки на плечи Грязева. — Никакая милиция не найдет.
— Извини, отец, не хочу я прятаться! Лучше поиграю с ними, подразню. Мне это в удовольствие! А табор я в Красноярске найду.
