Удержаться на краю

Накопленных после экспроприаций денег потом хватило, чтобы уехать и больше никогда не возвращаться в тот жуткий дом, где ее братья и сестры из несчастных, никому не нужных детей превращались в агрессивных тупых тварей, способных на любое преступление и начисто лишенных каких-либо человеческих качеств.

Особенно Мила опасалась сестер. Братья были туповаты и к ней относились нейтрально – ну, есть, и ладно, полно девчонок в доме. А вот сестры все, как одна, были злыми, хитрыми и жестокими. Мила знала: все они ее ненавидят, и если бы не страх перед матерью, давно бы убили ее, но дело в том, что главной в доме была мать и все ее боялись.

Ее ненавидели за то, что она была другой, и за то, что мать отчего-то любила Милу.

Она не умела этого показать, но все дети знали: Мила на особом положении, у нее есть своя комната, в которую ни-ни, и взять что-то у Милы или как-то навредить ей – нарваться на такие побои матери, что после неделю лежать. А потому братья и сестры старательно обходили Милу стороной.

И хотя они знали, что та не наябедничает, даже если ей напакостить, но мать все видела, она и пьяная в хлам зорко следила, чтоб никто не тронул ее любимицу. Словно одна Мила ее родная дочь, а все остальные подкидыши ненужные.

Мила сама не знала, отчего мать выделяет ее. Конечно, далеко не все ее дети были от вечно пьяного Клемпача, хотя носили его фамилию, о чем он частенько упоминал в ссорах с матерью. Он-то, видимо, точно знал, что с какого-то момента пополнением личного состава его семьи занимаются все, кроме него.

Но, в отличие от большинства братьев и сестер, Мила точно знала, кто ее отец, и мать тоже. Гена Аполлонов, спившийся и опустившийся, но по-прежнему вежливый, с интеллигентными манерами, – всякий раз, приходя в дом, он приносил Миле книжки, игрушки и сладости, а матери – букетик цветов. Мать всегда плакала, получая этот простенький букетик, и ставила его на кухонное окно, и горе тому, кто трогал эти цветы.

Миле иногда казалось, что именно они трое и есть семья – она, мать и Гена, потому что иногда он приглашал их с матерью гулять, тогда мать одевалась в чистое платье, красила губы, причесывала Милу, и Гена вел их в кино или в парк, где играл оркестр.

Он катал Милу на качелях, а матери покупал цветы и виноград, они садились где-нибудь втроем, ели этот виноград, и мать счастливо смеялась, когда Гена, отрывая по ягодке, по очереди кормил ее и Милу. И всегда говорил матери: ты такая красивая у меня, Томка.