Удиви меня

— А балерун?

— Что балерун?

— Что делать балеруну, если в неподходящий момент, к примеру, на концерте, у него там что-нибудь пережмет. Или даже хуже — встанет. Вот ты балерун. И с тобой это случилось. Что ты сделаешь?

— Я вернусь в день, когда решил идти в балеруны и скажу: «Мама, не отдавай меня туда, мне пипиську пережмет».

— Жаль, что правду в этом вопросе я так и не узнаю.

— Полин, какова цель таких вопросов?

— Узнать ответы, какова же еще?

— Почему-то у меня ощущение, что ты это делаешь с другой целью?

— Какой?

— Ну, например, усыпить мою бдительность и сделать что-нибудь… чего я не жду.

— Возможно, так оно и есть. А возможно, я сама не знаю, чего хочу. Отомстить за шлепки сейчас у меня точно не получится, — закрыв глаза, тихо произносит Полина. — Просто поелозить?

— Ну без возможности разрядки — это то еще наказание.

— Но не настолько существенное, как отбить мне попу. Надо что-то делать, — вполне серьезно произносит она, открыв глаза.

— Полин, ты напоминаешь мне сейчас ребенка.

— Ребенка, которого кое-кто хочет, — долго смотрит мне в глаза, а потом неожиданно наклоняется ко мне и прикусывает мою губу.

— Ты зачем меня укусила?

— Не знаю. Просто захотелось, — вполне серьезно произносит Полина, хватаясь за мою футболку. — Я хочу тебя потрогать.

Нет, она не спрашивает разрешения. Она просто стягивает с меня футболку. И будь на месте Полины кто-либо другой, я бы не придал этому никакого значения. Но это не любая другая. Это Полина, которая без антисептика ничего не потрогает.

— Мистер торс. Не могу не признать, тело у вас, Сергей Александрович, красивое.

— У вас?

— Ну, у тебя. Сути не меняет, — шепчет мне в губы. — А Леопольд уже вышел на прогулку? — устремляет взгляд вниз.

— Снова хочешь по жопе?

— Нет, — шепчет мне в уголок рта и тут же снова болезненно прикусывает за нижнюю губу. Хотелось бы ее как следует одернуть, но на этом Полина не останавливается, она начинает ее посасывать.

— Ну для разнообразия сунь ты первой.

— Сунь ты первой? — усмехается мне в губы, начиная откровенно на мне елозить. — Нет, я не умею, — возразила шепотом и начала целовать мою шею.

Сказать, что я охренел — ничего не сказать. Понимаю, что за нее сейчас говорит алкоголь и тем не менее мне это нравится. Правда, плохо то, что ее поглаживания и несмелые поцелуи в шею меня заводят.