Уголовный шкаф

Соседка, вышедшая на шум, пояснила, что Геннадий живет один, никто в его квартире больше не проживает.

Гуров положил трубку и стал смотреть в окно. Вечерело. День заканчивался, сделано было много, очень много. Но в результате ниточка снова оборвалась. Прямо в руках. Удалось установить личность погибшего, получили представление о его нечистых и близких к криминалу делах, но снова уперлись в стену. Труп ничего не расскажет. Кому Копытин предлагал драгоценности, кому он их продал, если уже продал. С кем он проворачивал это дело.

Кто в их бригаде был еще, кроме скрывшихся Кушнарева, Самарина и убитого Ходули. Убитого, кстати, точно так же, как был убит и Копытин. Два смертельных удара в грудь ножом. Завтра наверняка судмедэксперты предъявят подтверждение, что смертельные ранения нанесены предположительно одним и тем же орудием. Или очень похожим.

В следственном изоляторе Курочкин провел уже две ночи. Камера, рассчитанная на двенадцать человек, была заполнена полностью. Научному сотруднику молча указали на единственную свободную кровать на втором ярусе возле отгороженного невысокой стенкой унитаза.

Здесь все сразу стало давить Курочкину на психику, как гнет! Мрачные неразговорчивые люди, источавшие негатив, который чувствовался почти физически. И вонь из унитаза, и вонь немытых тел. И постоянное совокупление трех здоровенных мужиков в наколках по ночам с молодым толстым парнем. Его тискали на кровати у окна, где он стонал и охал. А мужики хрипели и матерились, тяжело дыша.

И даже жаргон и терминология были мрачными, неприятными.

«Параша» вместо «унитаза», «шконка» вместо кровати и еще много всяких словечек, вместо нормального русского языка. Хорошо еще, что новичка сразу оставили в покое. Подошел только через час к нему один прыщавый с бегающими глазами и начал расспрашивать, откуда, за что попал.

Курочкин сначала бросился откровенно рассказывать все. Но потом он быстро опомнился и стал отвечать сухо, скупыми фразами. Прыщавый как будто понял, засмеялся, дохнув в лицо вонью гнилых зубов, и отошел к немолодому кавказцу, который целыми днями лежал на своей кровати у окна и что-то читал.

Он молча махнул прыщавому рукой, и больше к Курочкину никто не подходил."

"Хорошо это было или плохо, он еще не понял. Хорошо, что не общался с этими неприятными людьми, но к началу вторых суток Курочкину уже хотелось говорить, хотелось общения и понимания, хотелось выговориться. Хоть кому. Впору подойти к параше и выговориться перед ней.