Не хотел, но позволил себя втянуть. Человечность заговорила, и я быстро оказался пойман на эту удочку.
Страх иметь детей в отношении Давида уже не имел значения: ребенок есть, и от него никуда не деться. Инвалид с самого детства, постоянные больницы, комиссии, ограничения. У него проблемы еще и с пищеварением. За ним требуется уход, постоянные переживания, стрессы и походы по больницам, в которых Давид бывает чаще, чем на игровых площадках.
И, видит Бог, я никогда бы не хотел такой же судьбы Ксюше. Не хотел, чтобы она страдала и страдала за двоих.
Умом понимал: рано или поздно она детей захочет! Но малодушно задвигал эту мысль на потом, поддерживал ее увлечение, говорил, что спешить не стоить, что у нее вся жизнь впереди.
Сейчас становится тошно от собственного лицемерия. Я был лицемером и лжецом, прежде всего, для самого себя, и только потом, для всех остальных.
И как иронично, но мне совсем не хочется улыбаться, что сначала вскрылась ложь перед Ксюшей, а потом полезло уже и все о том, как я лгал самому себе, как не хотел смотреть в глаза правде.
— Опять не отвечает, я сейчас умом тронусь, — замечаю вполголоса.
Дима смотрит с сочувствием, больше не подтрунивает надо мной.
Значит, я реально хреново выгляжу, если он оставил меня в покое со своими шуточками.
***
Приезжаю на нашу квартиру, чтобы оставить вещи и переодеться, умыться с дороги. Полочки в ванной комнате смотрятся ужасно пустыми без всех этих многочисленных банок-склянок.
В спальне шкаф, освобожденный от вещей Ксюши, смотрится, как сирота, оставленный на вокзале родителями.
Мне не хватает ее в мелочах. Взгляд цепляется за идеально прибранный журнальный столик. Раньше там всегда царил бардак: планшет, стилусы, альбом, наброски, точилки, куча карандашей… В сложных работах Ксюша любила поработать карандашом в альбоме и только потом бралась за планшет со стилусом.
***
Через полчаса я стою перед дверью квартиры ее отца и нажимаю на дверной звонок. Долго и упорно нажимаю. Ксюша не отвечает.
— Последний шанс, Ксюш.
Сама открой или я…
Внезапно меня накрывает удушьем и паникой: вдруг произошло нечто дурное.
Перебираю ключи, не помня, прицепил ли на связку комплект ключей от квартиры ее отца?
Нахожу нужные ключи, открываю замки: закрыто лишь на нижний.
В квартире — тишина и темнота.
Поздняя ночь.
— Ксюша! — зову ее. — Ксюша…
Ноги срываются с места на бег, я проверяю все комнаты, и только в последней… замечаю, как загорается полоска неяркого света между дверью и полом.
