Если бы мне было хотя бы двадцать пять…
— Не скромничай, ты дашь фору любому молокососу. Дим, сам подумай, как бы все удачно устроилось. Ты бы приобрел прекрасную жену, Милка — мужа, а старик Розенберг — покой. Потому что иначе старик Розенберг свихнется, думая, что Милочка достанется какому-нибудь проходимцу.
— У тебя котлеты горят, старик Розенберг, — сказала Милка замогильным голосом и взялась за перец. Разозленная и смущенная, она со страшной скоростью орудовала ножом, нарезая упругий сочный стручок на тоненькие, почти прозрачные кружочки.
Но даже перспектива остаться без ужина не отвлекла Яшу от матримониальных планов.
— Я приданое за ней хорошее даю, ты не думай. Квартира на Крестовском ваша будет, машину, Мил, тебе новую к свадьбе куплю.
— Если ты немедленно не прекратишь, я встану и уеду! Мила достойна большего, чем нищий старый холостяк с отвратительным характером.
— У тебя прекрасный характер, — заметила Милка.
— Не замечал. Правда, Мила, не слушай его. Я ж тебя с восьми лет помню.
С твоих восьми, конечно. Бантики тебе завязывал.
Милка засмеялась и открыла холодильник:
— Ну что, брынзу с оливками класть в салат или так поедим?
— Клади, — распорядился Яша.
— Помню, кроме тебя, никто не умел французскую косу заплетать, а нам с Олей так хотелось… Мы, наверное, в то лето достали тебя этой косой.
— Я уж не помню.
Миллер проявил дипломатичность, потому что прекрасно помнил, как девчонки каждое утро являлись к нему с расческами и ворохом заколок. «Мила, перестань мучить Диму», — говорила Ольга Алексеевна, но ясно было, что делает она это только из вежливости.
— Как не помнишь, когда Яша целую балладу сочинил про эти косы?
— А ты-то как узнала? — удивился Миллер. — Она же с матерными словами была, и Ольга Алексеевна запретила ее декламировать.
— Да, моя Ольга Алексеевна вообще не разрешала мне знакомить детей с моим творчеством.
Милка достала из пакета авокадо и нерешительно покрутила его в руках.
— Давай, давай! — замахал на нее Яша. — Димка никогда его не ел.
Она аккуратно разрезала фрукт — или овощ? — на две половинки и достала большую косточку.
— Ничего себе! — возмутился Миллер. — В замороженном мясе, которое я покупаю в гастрономе, процент костной ткани и то меньше! Сколько остается вашего авокадо?
— Не шуми. Сейчас Милка все сделает.
Котлеты поджарились, и Розенберг убрал сковородку с огня. Он подошел к огромному, во всю стену, окну, с хрустом потянулся и на обратном пути подлил Миллеру вина.
