Так нет, все уважающие себя люди плюются при одном упоминании его имени, а вот поди ж ты… У нас же как? Если человек показывает себя полным нулем в науке, бездарным педагогом и безруким хирургом, мы автоматически начинаем считать, что Бог за это наделил его недюжинным талантом администратора. Но после того как Максимов выгрыз себе должность главного нейрохирурга, у сильных мира сего развеялись даже эти иллюзии. Надо думать, что мы будем делать. Можно было бы возмутиться, но, к сожалению, народ не пойдет за тебя грудью на баррикады.
Господи, за что мне наказание такое — передавать кафедру на поругание этому… — Профессор вскочил из-за стола и сделал несколько успокаивающих кругов по кабинету. — Лживый, злобный тип, ненавидящий всех людей…
— Но я ведь тоже мизантроп.
Криворучко притормозил. Задумался:
— Тебе просто нравится думать, что ты всех ненавидишь, а он ненавидит на самом деле. Или нет, не так. Ты не любишь человечество в целом, но готов протянуть руку помощи каждому в отдельности. А Максимов людей как бы любит, но руки им никогда не протягивает.
Не перебивай, мне только психоанализа твоей персоны не хватает для полного счастья… Но весь сонм максимовских недостатков меркнет перед одним — он молодой! Если бы из него песок сыпался, я бы слова не сказал. За два-три года невозможно развалить работу, если она налажена так, как у нас. Но он будет руководить лет двадцать, если не совершит уголовное преступление или не помрет раньше положенного срока. И устроит из кафедры настоящее болото.
Миллер вздохнул и сделал глоток кофе. Стыдно сказать, но сейчас он гораздо больше думал о Тане, чем о Максимове. Хотелось оказаться в оперблоке, но уйти, пока Криворучко полностью не разрядится, было невежливо.
Может быть, это и к лучшему, думал Дмитрий Дмитриевич. Конечно, приятно представляться: профессор Миллер, завкафедрой, но за этим стоит уйма нудной и бессмысленной работы. Что он, по сути, приобрел бы, кроме титула и небольшой прибавки к зарплате? Кучу бумаг и циркуляров, контроль учебной части, аспирантов… Многочасовые заседания ученого совета.
Выволочки у ректора. Пожалуй, все. К тому же коллеги, возглавившие кафедры лет в пятьдесят, никогда не стали бы считать его своим.
Сейчас он делал то, что умел и любил, выполнял работу, которую считал важной. И никто у него этого не отнимет. А бюрократию пусть берет на себя Максимов, он не против.
…Кофе почему-то казался противным, словно вместо сахара в нем была растворена металлическая стружка.
