""Почему?""
""Потому что когда ты переедешь в мою комнату, я не хочу, чтобы кот был на моей кровати"".
""Я не планирую переезжать в твою комнату"".
""А я планирую, Милен"".
Он уходит, а я сжимаю свои бедра вместе, презирая себя за то, что хочу проводить каждую ночь в его постели.
Я вспоминаю эпизод в лифте и то, как приятно было прижиматься к его телу, его член прижимался к моей киске. От одной мысли о стоне, который мне пришлось подавить, меня выворачивает наизнанку. Я изо всех сил стараюсь не поддаваться желанию побежать за ним и прыгнуть в его объятия.
Вместо этого я иду в ванную, чтобы вымыть волосы.
Подняв душевую лейку, я опускаю ее вниз, пока струя воды не упирается в мою киску, и ввожу палец свободной руки внутрь моей ноющей сердцевины. Я позволяю волнам наслаждения захлестнуть меня, дрожа от восторга, представляя перед собой Сальваторе, его палец во мне вместо моего собственного. Я кончаю со стоном.
* * *
Во время позднего обеда я отправляю сообщение Бьянке, спрашивая, что у нее нового.
Я также пытаюсь позвонить Андреа, но она не отвечает. Сальваторе нигде не видно. Вероятно, он либо спит, либо сидит в своем кабинете, замышляя месть ирландцам. Покончив с едой, я отправляюсь в лазарет, чтобы проверить раненых.
Кивнув дежурной медсестре, убирающей в шкафчик лекарства, я подхожу к Алессандро, который лежит на кровати в самой дальней части палаты. Он листает свой телефон, но когда я подхожу, он опускает устройство.
То, как его глаза впиваются в мои, крайне тревожно.
Как будто он анализирует каждое мое действие и реакцию. Взгляд его глаз говорит о том, что он готов ко всему, и я заметила, что он так поступает со всеми. То, как он наблюдает за людьми с таким пристальным вниманием, нервирует.
Однажды я встретила другого мужчину, ветерана войны, который вернулся из своей пятой командировки в Афганистан, с почти таким же взглядом в глазах. Он вел себя так, словно все еще находился на вражеской территории, готовый сражаться с повстанцами, прячущимися за каждым углом.
""Как себя чувствуете?"" спрашиваю я, проверяя его капельницу. Он не отвечает, а просто смотрит, как я заменяю пакет с физраствором и делаю запись в карте у изножья кровати.
""Хорошо"", — наконец говорит он.
""О."" Я театрально хмурюсь. ""Он разговаривает"".
Алессандро одаривает меня еще одним из своих мрачных взглядов, а затем берет свой телефон и продолжает листать. Я закатываю глаза и направляюсь к соседней кровати.
