Украденный сон

Сегодня на него работает Ларцев, уж не знаю, за какие такие золотые горы. А завтра он возьмется за кого-нибудь другого. Методов-то всего два: подкуп и шантаж. Каждый из нас живет только на зарплату, и у каждого из нас есть близкие. Вот тебе, Пашенька, и весь расклад. За Анастасию они уже принялись. Дальше рисковать я не могу.

— Согласен с тобой, — кивнул Жерехов. — Я бы тоже не стал рисковать. Я бы сделал по-другому. У тебя есть какие-нибудь соображения?

— Никаких, — вздохнул Колобок.

Внезапно он вскочил с кресла и заметался по кабинету, вмиг превратившись в прежнего Колобка Гордеева.

— Я ничего не могу придумать, пока не пойму, что произошло у Каменской, — нервно выкрикнул он, пробегая за спиной у Жерехова и огибая длинный приставной стол для заседаний. — У меня руки связаны, я боюсь сделать что-нибудь не то и навредить ей. Пойми, Паша, тот факт, что она ничего не передала через врача, говорит только об одном: она откуда-то узнала, что в игре — не только Ларцев, что есть и другие, и неизвестно, кто они, поэтому на всякий случай доверять нельзя никому.

— А ты, Витя, не суетись, — вдруг спокойно перебил его Жерехов. — Ты делай, как они велят.

— Что?!

Гордеев замер как вкопанный и с недоверием уставился на своего заместителя.

— Что ты сказал?

— Я сказал: делай, как они велят. Они хотят, чтобы следствие по убийству Ереминой было приостановлено и преступление осталось нераскрытым? Как говорится, за ради Бога и с нашим удовольствием. Устрой им итальянскую забастовку. А потом сядешь на холме и будешь наблюдать бой тигров в долине.

Глава тринадцатая

Леша Чистяков задумчиво переложил бубновую даму на бубнового валета и, протянув руку, увеличил громкость стоящего на кухонном столе радиоприемника, потому что как раз начали передавать новости.

— Убери звук, пожалуйста.

— Но я хочу послушать новости.

— Сделай потише.

— Потише мне не слышно, сковородки шипят. Между прочим, если ты обратила внимание, я готовлю обед.

Он методично перекладывал карты из одной кучки в другую в соответствии с правилами пасьянса «Могила Наполеона».

— Но ты же знаешь, посторонние звуки мне мешают, я не могу думать, когда рядом кто-то бубнит.