Украденный сон

Его напарник, симпатичный темноволосый паренек, ловко лавируя, вывернулся из толпы и влился во встречный поток, расчищая собой дорогу для старшего в паре.

Рабочий день закончился, и сотрудница МООиРа, с которой разговаривал Ларцев, уже ушла. Взяв у дежурного ее адрес, наблюдатели сообщили о проколе на Петровку, Жерехову, и помчались в Кунцево. Женщину с трудом уговорили сесть в машину и вернуться на работу. Не скрывая раздражения, она открыла сейф и швырнула на стол учетные карточки.

У нее были свои, вполне определенные планы на этот вечер, и странные милиционеры, бегающие друг за другом, ничего, кроме злости, у нее не вызывали.

— Он кем-то заинтересовался? — вежливо спросил высокий паренек, перебирая карточки с фотографиями женщин-охотниц.

— Не знаю. Он ничего не записывал. Только посмотрел, и все.

— Припомните, пожалуйста, может быть, он чью-то карточку разглядывал дольше других, что-нибудь спрашивал у вас, уточнял? Нам важна любая деталь.

— Ничего такого не было. Просто внимательно просмотрел все карточки, поблагодарил и ушел.

— Так может быть, он не нашел то, что искал? Как вам показалось?

— Я спросила его, он ответил, что нашел. Вы еще долго меня будете задерживать?

— Сейчас уйдем, вот адреса только перепишем. Слушай, — обратился вдруг паренек к тому, кто был постарше, — а ведь большинство этих женщин работают здесь же, в МООиРе. Если Ларцев не остался здесь и не стал ничего выяснять, значит, та, кто его интересует, не из их числа. Женщин, работающих в других местах, совсем немного.

— Уже легче, — обрадовался старший. — Ты молодец, котелок варит. Быстро составляем список адресов, намечаем план объезда и просим подмогу у Жерехова.

Первым в план они поставили адрес на Домодедовской улице, вторым — дом на Люблинской, чтобы отработать южную часть Москвы и двинуться через центр сначала на восток, потом на север. Адрес Натальи Евгеньевны Дахно в начале Ленинского проспекта стоял в плане объезда третьим. Было 19 часов 40 минут.

* * *К семи часам вечера Сергей Александрович Градов наконец понял, что дела его совсем плохи.

Когда около половины третьего он расстался с Арсеном и, сидя в баре, попытался привести мысли в относительный порядок, его вдруг осенило. Произошло какое-то недоразумение! Арсен упомянул Никифорчука, и Градов так испугался, что совсем потерял способность соображать и тем более сопротивляться натиску Арсена. Теперь же, припоминая в деталях разговор, он вспомнил, что Арсен упрекал его в самодеятельности.