Украденный сон

Женя Морозов погиб. Стажер твой Олег Мещеринов — тоже. Володя Ларцев тяжело ранен, боюсь, не выживет.

— О Господи…

У Насти подогнулись ноги, ей пришлось опереться рукой о шкаф, чтобы не упасть.

— Какой ужас. Что произошло, Виктор Алексеевич?

— Долго рассказывать. Давай-ка, деточка, бери своего рыжего гения да приезжай к нам. Надежда Андреевна моя напекла и наварила на роту солдат, праздник все-таки.

— Виктор Алексеевич, я не могу, честное слово.

— Можешь, Стасенька. Никто тебя больше не стережет.

— Как… Что вы… — изумленно пробормотала она.

— Вот так. Фистин арестован, дочка Ларцева освобождена, а депутат Государственной Думы Сергей Александрович Градов решил свою судьбу самостоятельно, без нашей помощи.

— То есть?

— Застрелился.

— Так что же, все? Все кончилось?

— Кончилось. Совсем не так, как мы хотели, но кончилось. Ты чего умолкла?

— Я плачу, — выдавила Настя сквозь слезы. Нечеловеческое напряжение отпустило ее из своих цепких лап, и наступила реакция.

— Ладно, поплачь. А потом одевайтесь и приезжайте. Здесь все обсудим.

* * *Встреча Нового года в доме полковника Гордеева получилась грустной. Виктор Алексеевич с женой и Настя с Лешей выпили шампанского и вяло поковырялись вилками в тарелках с вкусной едой. Никто и не пытался делать вид, что все в порядке. Надежда Андреевна, имеющая тридцатилетний стаж жены сыщика, все понимала без слов и при первом же удобном случае поднялась из-за стола.

— Вы уж отведите душу, поговорите, а мы с Алексеем пойдем фильм посмотрим.

Мне сегодня принесли кассеты с какими-то Оскаровскими лауреатами.

Настя подняла голову и встретилась глазами с Лешей. Лицо у него было напряженное.

— Пусть Лешка останется, — попросила она Гордеева. — Он имеет право знать.

Начинать разговор никто не решался. И Насте, и Виктору Алексеевичу было одинаково тяжело и муторно.

— Дьяков и Фистин дали показания, — наконец произнес Гордеев. — Дьяков — пацан, всего-то и есть, что мускулатура.

По эпизоду в квартире художника держится прежней версии: мол, ключи дал ему какой-то мужик и обещал заплатить, если он принесет из квартиры Карташова записку. Дальше все по схеме: не знаю, не помню, не видел. При таком раскладе ему и вменить-то нечего, если бы он хоть говорил то же самое, что и Карташову, мол, воровать пришел, можно было бы обвинить его в покушении на кражу с проникновением в жилище.