Украсть право первой ночи

И, должно быть, принесло плоды – сны стали сниться Марисе каждую ночь. Каждую ночь она, дрожа, просыпалась и садилась в постели, вспоминая, что снилось – море, разные замки, кареты, небольшие сцены из жизни – всякий раз она не помнила людей, которых видела во сне. Вот возчик привез бочки, он о чем-то говорит с ней, а она ему отвечает – но сон ушел, и она не помнит их разговора. Огонь в камине, множество дверей открываются одна за другой, колышутся бархатные портьеры, из большой шкатулки вынимают много маленьких, одну за другой, и ставят в ряд, и каждую можно открыть, она открывает их и закрывает, а потом строит из них башню на столе.

Красивая маленькая шкатулка возле зеркала. Море… бирюзовые волны догоняют одна другую. Ветер. А потом дождь, он барабанит по крыше. Сильные руки держат её, несут куда-то, она прижимается лицом к рубашке и слышит запах, самых родной на свете…

Отец? Да, это он. Но она не видит ни лица мужчины, ни рук, ни рубашки, только помнит запах. А мама? Мама – тихий смех, какие-то слова, что-то качается, и тоже ни лица, ни голоса, ни платья.

О том, что хорошо бы увидеть, как одеты родители, Мариса думала уже потом, проснувшись – ведь одежда могла многое подсказать, по крайней мере о том, какое положение они занимали в жизни. Но нет, самого интересного ей не позволялось увидеть. Их лица, голоса, их имена. Ну пожалуйста, Ясное Пламя, я прошу тебя!

Несколько дней подряд Крисс её будила, и когда Мариса просыпалась, её лицо было мокрым от слез.

– С тобой можно сойти с ума, – вздыхала Крисс.

– Когда уже мы поспим?

А потом всё это постепенно прекратилось. Мариса сама вздохнула с облегчением – сны её измучили, так и не показав ничего по-настоящему стоящего.

Утром двенадцатого дня Марису позвали к настоятельнице. Она обрадовалась – наконец что-то решилось с её делом? С ней ведь должны поговорить два священника, которые помимо отца Савера разрешат, или напротив, запретят ей пройти церемонию развода. Видимо, время пришло. Так же, как и в прошлый раз, Мариса пришла в кабинет и низко поклонилась.

Как и в прошлый раз, мать Клеменс показала ей на стул.

– Сядь. Посмотри на меня, – она пристально посмотрела в лицо Марисы. – Всё решено.

Марисе стало трудно дышать, а сердце её застучало как сумасшедшее. Решено – что?!

– Уже завтра ты нас покинешь, независимо от того, как Пламя решит твою судьбу, – мягко сказала сестра Клеменс. – Ты вновь станешь незамужней… или не станешь.

И Мариса вздохнула. Дышать можно, оказывается.