Украсть право первой ночи

А вообще, девушка в монастырском платье выглядела просто и скромно, и упрекать её в чём-то недостойном было даже как-то неловко. Однако эсса Фатина придумала, что сказать, и набрала в грудь воздуха для этой цели…

– Довольно, – прервал её Ивин. – Эсса Мариса устала и ей скучно слушать глупости. Воду и обед, эсса Фатина, – последние слова он сказал как-то так, что экономка стала ещё прямее и отозвалась:

Обещает еду с таким выражением, словно собралась подать жареных крыс в мышьяке – подумала Мариса и против воли поморщилась.

– Пойдёмте, эсса, – громко сказал ей Ивин, предложив руку. – Я покажу комнату. И ещё я извиняюсь за эту нелепую сцену.

Мариса молча пошла за рыжим, не глядя больше на неприветливую женщину. Хотя вопросов у неё осталось немало – кто это такая, и почему к Ивину такое отношение? Кто сообщил сюда, в Гарратен, о ней, Марисе, и что было за сообщение? Конечно, это вести из Финерваута – но от кого, кто постарался? И вот что ещё: зачем они с Ивином пришли сюда, в этот дом, где к хозяину относятся вот так, не слишком почтительно? Это странно.

Ивин не хозяин? Но сын хозяйки-вдовы, во всяком случае. В понимании Марисы он имеет все хозяйские права, во всяком случае по отношению к прислуге. Или эта эсса Фатина – не прислуга? Может, она родственница?

– Входи, – Ивин распахнул перед ней дверь в комнату. – Не сердись. Я ждал чего-то такого, но не думал, что она начнёт скандалить сходу и громко. Это матушкина цепная собачка.

– Она экономка. Постарайся не обращать на неё внимания, я всё улажу.

– Зачем мы здесь, Ивин? – всё-таки спросила она.

Он понял правильно – Мариса недовольна, что они явились туда, где им не рады. Такая встреча кому угодно не понравилась бы.

– Сестричка Мариса, я не хочу селить тебя в сарай, – сказал он. – Сейчас в Гарратене съезд гильдий, снять хорошие комнаты непросто. А тратить много я не могу, нам с тобой потребуются деньги. Это везение, что матушка решила уехать, ей никогда не нравились гильдейские праздники.

Он так и говорил: «нам», «мы», от этого становилось тепло на душе. И он так смотрел, словно сейчас подойдёт и обнимет – как раньше, в башне. И какое же это было счастливое время, оказывается!

Мариса отвернулась, отошла к окну. Там, снаружи, цвели розы, видна была выложенная камнем дорожка. И окно было красивое, высокое, стрельчатое, с сияющими прозрачными стёклами.