Под глазами залегли тёмные круги. Склеры покрылись сетью набухших сосудов, свидетельствовавших об усталости и недосыпе.
Зачем он так себя мучает? Почему не может жить по-другому? Кому и что пытается доказать?
- Отпусти. Я пойду сама.
Ну а смысл устраивать сцену посреди улицы?
Закинет на плечо и унесёт в машину. Какие бы добрые и понимающие люди здесь ни были, вряд ли кто-то заступится и решится выступить против этого монстра.
Меня всё ещё трясло как в лихорадке. Щёки пылали, не хватало воздуха, и я как рыба открывала рот.
Понимала: ради ребёнка я должна смириться и делать то, что говорит этот мужчина.
Пока смириться…
На время…
А там снова что-нибудь придумаю…
Надеюсь, что Емельянов и Шмелёв не бросят меня…
Глава 30.1
Руслан
Я вернул свою «вещь» туда, где было её место – в свой особняк.
Усилил охрану, увёз личные документы Вербицкой на работу и запер в сейфе: без паспорта много не побегает."
"Эх, Вера, Вера… А я ведь тебе верил…
В самолёте практически не разговаривали.
Я был в самом настоящем бешенстве, но ярость потихоньку стала стихать.
Вера не устраивала истерик, не плакала, вела себя тихо. Только смотрела на меня глазами, полными страха и боли…
А мне так хотелось хоть капельку тепла. Я ведь долго терпел, не забирал её.
Вот только она, оказывается, времени зря не теряла. Завела себе «друга», мать его так!
Завтра же позвоню кому надо, и этого козла выкинут из Москвы в двадцать четыре часа. На работу больше ни один нормальный ресторан не возьмёт.
Будет «строить карьеру» в какой-нибудь затрапезной столовой.
Вечером, за ужином, увидел, как Вербицкая устала. Под глазами залегли тени, кожа бледная, взгляд мутный.
Спросил:
- Ты хорошо себя чувствуешь?
Я всё ещё не отошёл от ревности и ждал вестей от детектива. Он должен был выяснить, было ли что-то серьёзное между Верой и этим Григорием.
- Боитесь, что не смогу выносить вашего ребёнка? - съязвила моя будущая жена.
- Глупостей не говори. И вообще, постарайся меня не злить.
Ты ещё не до конца представляешь, на что я способен в гневе.
Скомкал салфетку, лежащую на столе. В висках стучал пульс, сердце опять стучало неровно.
Долбанная аритмия заставляла чувствовать себя инвалидом.
Голова закружилась, навалилась слабость, воздуха стало не хватать, и я как-то удивительно спокойно принял мысль: «Вот и всё, Руслан Тимурович. Вы покидаете эту сцену, всем спасибо, все свободны…»
Меня поглотила пустота…
Очнулся в больнице.
