Укрой меня от замыслов коварных; Делирий; Возвращайтесь живыми!; Шанс на независимость

Неожиданно на пути встретился инженер стартового комплекса Вадик Терещенко, толстый, вечно улыбающийся, прослывший абсолютным добряком.

– О, привет, Гивич (отца Георгия звали Гиви, и многие на космодроме обращались к нему по отчеству). Куда идёшь?

– В ресторан, – буркнул Георгий.

– Оба–на! – всплеснул руками Вадик, комично округлив глаза. – И я туда же! Сегодня мы собираемся группой, с кем я заканчивал институт, всего человек восемь. Будет Сеня Смоленский, ты его знаешь. Присоединяйся к нам.

– А–а, ты психологически настраиваешься на полёт? – по–своему понял Георгия Вадик. – Это дело важное, но если захочешь – милости просим.

В ресторане, носящем, как и гостиница, гордое название «Амур–батюшка», Георгий сел подальше от компании Терещенко, которого недаром прозвали Весельчак У, и заказал безалкогольный коктейль. Настроение упало «ниже плинтуса», весь свет стал ему не мил. Спасали только мысли о предстоящем задании, достаточно интересном и сложном: в полёте он должен был проверить с десяток нештатных режимов и ситуаций, которые могли возникнуть в длительном космическом путешествии, а это требовало от космонавта колоссальной собранности и знаний систем корабля.

Георгий отпил полстакана, подумал и заказал другой коктейль, с добавлением вина – «мохито». Потом добавил к заказу сациви и шашлык: проснулся аппетит.

Возможно, он так бы и просидел весь вечер в одиночестве, если бы о нём не вспомнил неугомонный Вадик. Через час он нарисовался у столика с двумя бокалами красного вина в руке, весело забубнил:

– Я гляжу, ты скучаешь, лицо несчастное, дай, думаю, подойду, составлю человеку компанию.

Георгий хотел отказаться, но Вадик смотрел с такой наивной простотой и готовностью сделать что–нибудь приятное, что сил не хватило.

– Да как скажешь, Гивич. Будь здоров!

Выпили. Вино действительно было вкусное. В голове зашумело.

В компании наличествовало восемь человек: пятеро мужчин и три женщины. Все они были одного возраста – тридцать шесть лет, и все уже изрядно «приняли на грудь», отчего веселились буквально по–детски, хотя и не очень шумно.