Но оставим эту тему до окончания боевых действий. Я в любом случае намерен нацепить на тебя наручники, и сделаю это. Обещаю.
— Ну вот, угрозы начались… — усмехнулся Рифатов. — Я к тебе по-хорошему пришел, поговорить хотел, сделать выгодное для тебя предложение. А ты мне угрожаешь, хотя тебе угрожать-то по большому счету нечем. Может, все-таки выслушаешь, с чем я к тебе явился, для чего я белый флаг поднял?
— Я так понял, что ты желал обговорить условия сдачи в плен. Ничего хорошего в этом случае обещать тебе не могу.
Хорошее можно обещать тем, кто руки чужой кровью не испачкал. Ты со своими парнями в эту категорию не входишь, и на тебя никакие амнистии не распространяются. Самое лучше, что тебя может ждать, это пожизненное заключение. И твоих людей, думаю, тоже, хотя я, наверное, зря беру на себя функции судьи.
Я упрямо гнул свою линию, стараясь вызвать его ярость и желание драться со мной и с моей маленькой группой до конца. Хотя и понимал, что это невозможно. Как только Такый понесет потери, которые выровняют численное соотношение, он попытается отступить.
Он будет бежать, чтобы спрятаться. Это сейчас еще он считает себя волком. И не понимает еще, что столкнулся с волкодавами. А волкодавы не отпускают волков. Они их преследуют до тех пор, пока не уничтожат. Я намеревался использовать известный принцип репейника. Когда репейник к чему-то или к кому-то прицепится, избавиться от него очень сложно, если вообще возможно. Мы прицепимся к банде Рифатова как репейник, и будем неотступно преследовать бандитов, не давая им головы поднять.
Но он этого понимать не хочет, потому что никогда еще с таким положением на сталкивался. Но теперь вот столкнулся. И поймет. Однако уже будет поздно. Уже сейчас — поздно. Спасения ему нет…
— Ты неправильно меня понял, — в свою очередь гнул Рифатов выбранную им линию поведения. — Я пришел предложить тебе сделку. Простую. Без официальных договоров, скрепленных печатями, без всяких контрактов и тому подобного. Отдай мне человека, который хотел показать тебе мою базу.
Просто назови мне его имя. Я сам найду его. И в обмен на это я отпущу тебя и твоих солдат живыми. Что для тебя жизнь какого-то дагестанца из горного села! А мне его жизнь нужна. Как мужчина, ты должен понять, что предатели не должны жить. Тогда нация будет чище.
— Как мужчина, ты должен понять, что твой народ тебя считает предателем.
— Так могут считать только бабы."
"— И мужчины села считают тебя бабой, — отпарировал я и увидел, как удар достиг цели.
