Клейтон подвел Уитни к алтарю, и она заняла место рядом с будущим мужем, место, которое отныне будет по праву принадлежать ей. Она стояла, чувствуя крепкое пожатие теплой руки Клейтона, и, когда архиепископ попросил ее повторять за ним слова клятвы, Уитни подняла глаза и встретила ласковый, ободряющий взгляд. Она постаралась, чтобы голос звучал твердо и решительно, но, когда обещала повиноваться мужу, Клейтон поднял брови с таким комическим недоверием, – что Уитни поперхнулась смешком и едва не пропустила слово.
Наконец их провозгласили мужем и женой; торжественно зазвучал орган, и Клейтон воспользовался правом поцеловать новобрачную. Поцелуй оказался целомудренным, настолько непохожим на те, что он дарил ей раньше, что Уитни окаменела от изумления.
– Придется попрактиковаться, – пробормотал Клейтон, – пока я не овладею этим искусством.
Его восхитительно прекрасная невеста кивнула с деланной серьезностью и скромно прошептала:
– Буду счастлива помочь вам обучиться, милорд.
Именно поэтому, как шептались потом любопытные, плечи герцога Клеймора тряслись от смеха, когда он шел от алтаря под руку с герцогиней.
Уитни сидела рядом с Клейтоном в экипаже, катившем по гладкой дороге к Клеймору. Экипаж Джилбертов безнадежно застрял у церкви, поэтому тетя и дядя Уитни с благодарностью приняли предложение Клейтона воспользоваться его каретой, хотя прекрасно понимали, что новобрачным хотелось бы остаться наедине.
Рассеянно прислушиваясь к разговору, Уитни рассматривала широкое золотое кольцо, которое жених надел ей на руку. Оно оттягивало палец непривычной тяжестью и занимало почти всю фалангу – дерзкий вызов всему миру, что отныне она принадлежит своему мужу. Своему мужу!
Уитни осторожно взглянула на Клейтона сквозь опущенные ресницы. Мой муж, повторяла она себе, и всякий раз дрожь волнения пронзала ее. Господи, Клейтон – ее муж: шесть футов три дюйма истинной неподдельной мужественности, элегантный, утонченный и загадочный, но волевой и решительный – собранная сдержанная сила, готовая в любое мгновение обрушиться на противника.
И теперь она носит его имя. Принадлежит ему.
Мысль казалась немного пугающей… и одновременно восхитительной.
Карета медленно въехала в главные ворота и свернула на подъездную аллею, где по обеим сторонам уже пылали праздничные факелы, освещая путь прибывающим гостям.
