Но оказалось, что любил фиглярку, законченную актрису, пустую куклу. Тело. Ничего больше. И, как теперь выяснилось, даже тело принадлежало не ему одному.
Нужно отдать ей должное, какой безошибочный инстинкт выживания! Вынудить его привести ее в этот кабинет, пока Ванесса ждала в соседней комнате, вынести его ярость, прижаться всем телом и целовать, словно отдавая свое сердце! И все из-за того, что имела несчастье забеременеть! Клейтон очень хотел верить, что ребенок мог быть от него. Он даже попытался убедить себя в этом.
Но он прекрасно помнил, что, овладев ею, сразу же отстранился. Шансы на то, что она могла забеременеть от него, были так невелики, что о них не стоило и говорить.
Боже, каким гнусным спектаклем была их жизнь! Каждый взгляд жены, каждое слово, каждая ласка – все притворство, мерзкое, отвратительное притворство!
Пальцы медленно сжались в кулак, сминая листок бумаги в тугой комок. Боль в душе начала притупляться, и ее место заняла холодная черная ярость. Клейтон машинально швырнул измятую записку на пачку бумаги, попытался задвинуть ящик, но он застрял.
Что-то не давало ему закрыться до конца: крохотная белая распашонка с буквой «У», вышитой на воротничке!
Клейтон долго разъяренно смотрел на нее и, резко рванув, поднес к глазам. Так вот что он должен был найти! Как трогательно с ее стороны! Неизменная склонность к мелодраматическим эффектам!
Клейтон, брезгливо поморщившись, швырнул на пол белый лоскуток и, растерев его каблуком, повернулся, чтобы выйти.
– Вижу, ты нашел его, – прошептала Уитни с порога, не отводя потрясенного взгляда от трогательной распашонки под ногами мужа.
– Когда? – ледяным тоном осведомился он.
– Думаю… через… через… семь месяцев.
Клейтон пристально смотрел на Уитни, и она почти чувствовала исходившую от него безумную злобу.
– Мне этот ребенок не нужен! – с намеренной жесткостью, подчеркивая каждое слово, процедил он сквозь зубы.
Кларисса и Мэри, маячившие на балконе, чтобы полюбоваться счастливым лицом хозяина, в ужасе сжались, когда он почти пробежал мимо них и быстро спустился по ступенькам, двигаясь с бешеной решимостью, угрожавшей смести всякого, кто окажется на пути.
Входная дверь с оглушительным грохотом захлопнулась; Кларисса медленно повернулась и направилась в комнату Уитни, но, потрясенная, замерла на пороге при виде зрелища, представшего перед ее глазами.
Уитни стояла на коленях около бюро, плечи судорожно вздрагивали от безмолвных рыданий.
