Укрощение Рики (ЛП)

С Хейку они никогда не были в особо теплых отношениях, но Ксантус не желал ему зла и не хотел становиться свидетелем страданий знаменитого хирурга. Двух других блонди — Мегалу и Омаки — он знал лишь по слухам, хотя все они учились в одной Академии.

Получив предписание, Ксантус, как и многие другие, был потрясен, когда узнал о заговоре и о планах мятежников. Он и вообразить себе не мог, что Ясон Минк, столь щедро осыпанный милостями Юпитер, отплатит ей попыткой государственного переворота. Однако он понимал, что Ясон потерял голову от любви к пету, и в этом они были схожи: Ксантус тоже питал страстные чувства к своему Голариану.

Но, какая бы веская причина ни побудила Ясона и компанию бунтовать, его, Ксантуса, обязанность заключалась в том, чтобы должным образом их за это наказать. Сдерживаться он не собирался, долг велел наносить удары в полную силу, хотя в глубине души его всерьез беспокоил приговор Ясона — он не был уверен, что блонди сумеет перенести то, что ему уготовано.

Первым на помост вывели Ксиана.

На краткий миг их взгляды встретились, и Ксантусу показалось, что, узнав его, старый друг едва заметно вздрогнул. Сердце его наполнилось сочувствием, и он порадовался, что Ксиану придется вытерпеть всего пять ударов.

Руки осужденного блонди приковали к позорному столбу, потом закрепили ноги, пока Ксантус расхаживал за его спиной взад-вперед и повторял про себя текст приговора, который заучил наизусть."

"Толпа, еще недавно издававшая многоголосый шум, мгновенно смолкла, но тишина показалась еще более оглушительной.

Ксантус остановился позади приговоренного и, уперев руки в бока, провозгласил:

— Ксиан Сами! Ты признан виновным в нарушении статьи Х998.5 Генерального Кодекса и приговорен к пяти ударам кнутом. Сейчас ты получишь свое наказание. Ты вправе согласиться на применение акселератора или отказаться от него. Каков твой выбор?

— Я согласен, — ответил Ксиан.

— Принято.

Ксантус сделал еще несколько шагов, потом размахнулся и с оглушительным щелчком обрушил кнут на спину блонди.

— Один!

Считать удары доверили Кобину, обладавшему гулким, как колокол, можно даже сказать, замогильным голосом. Он стоял на дальнем конце помоста, скрестив руки на груди.

Ксиан сжал кулаки, стараясь справиться с режущей болью от кнута, но прежде чем он успел полностью прийти в себя, кожу вспорол новый удар.

— Два!

На третьем ударе его глаза закатились, а на четвертом и пятом он уже не мог сдерживаться, и тишину разорвал пронзительный крик.