Ясон, когда тебя… пороли, Рики, он… ты сам прекрасно знаешь, как я отношусь к этому монгрелу, но надо отдать ему должное, он совершил… невероятный поступок. Он выскочил на помост, закрыл тебя своим телом и заявил, что хочет принять оставшиеся удары кнута.
Ясон не мог поверить своим ушам и в глубоком изумлении уставился на Рауля — ему начало казаться, что он до сих пор не пришел в себя.
— Что ты такое говоришь?
— Я говорю, что он тебя заменил. По словам Ксантуса, это был двадцать восьмой удар. Ты потерял сознание и, боюсь, долго бы не протянул.
И тут появляется он, срывает с себя рубашку и настаивает на том, чтобы стать твоей заменой. Признаюсь, я бы не поверил, если бы не видел всё собственными глазами.
Губы Рауля тронула легкая улыбка: он вспомнил, как его охватил благоговейный трепет, когда маленький несгибаемый монгрел бесстрашно стоял перед грозным Каном, который держал в руке окровавленный кнут и одним своим голосом мог заставить трястись поджилки у большинства блонди.
Ясон медленно впитывал информацию, и в его сердце клубком сплетались самые разнообразные чувства.
Готовность Рики принять за него наказание глубоко потрясла блонди и растрогала едва ли не до слез — так, что он поначалу не мог вымолвить ни слова. Его пет… сам подставился под кнут? Ясон теперь на собственном опыте знал, через какой ад Рики пришлось пройти, и одна мысль о его страданиях острым шипом впивалась в сердце. По сравнению с кнутом усмирительная трость или другие телесные наказания, которым хозяин подвергал своего непокорного пета, — просто детские игрушки.
Это была чистая боль в своем наивысшем качестве — режущая, неистовая и пронзительно безысходная. Как ни велики были благодарность и восхищение блонди поступком монгрела, принять подобную жертву оказалось нелегко. Рики добровольно занял место хозяина, подставил ему плечо в самый тяжелый час его жизни — но какие же чудовищные муки незаслуженно выпали на его долю! Ясон сходил с ума от беспокойства: мог ли пет вообще пережить подобное наказание? Сколько ему досталось? Охваченный страхом и отчаянием, блонди, казалось, разучился считать.
Но если Ксантус остановился на двадцать восьмом ударе, это означает… возможно ли такое? Оставалось еще больше половины… Неужели пет получил… тридцать три удара кнутом? Больше, чем выдержал он сам?!
— О, пет! — прошептал Ясон дрогнувшим голосом. — Как он, Рауль?
— Я же сказал: с ним всё будет в порядке. Хотя ему, конечно, солоно пришлось.
