Укрощение невесты

В замке уже почти не осталось вещей, в той или иной степени не пострадавших от их пьяных дебошей.

Последний случай побудил Эхана, наконец, завязать с выпивкой, и три дня назад пьяный разгул прекратился. С тех пор мужчины ничего не делали — только ныли и жаловались на боли в голове и в желудке. Мерри их не жалела, а просто продолжала делать повседневную работу. Она давала указания слугам и солдатам, и пока отец и братья приходили в себя, следила за тем, чтобы все шло своим чередом. Она также велела починить разбитую дверь в кладовую и поставить на нее новый замок.

Девушка не ждала от будущего ничего хорошего. Она не сомневалась, что как только отец и братья решат, что уже достаточно наказаны, они возьмутся за старое. Так было всегда.

Услышав слова своей служанки Уны, Мерри подняла глаза от шитья. Ее губы непроизвольно сжались, когда она увидела направляющихся к ним троих мужчин.

— Ты лучше ступай пока в кухню, Уна, — перебила служанку Мерри, заметив, что ее братья немного пошатываются. Неужели опять пили?

— Я останусь, — заявила Уна, — вы…

— Иди, — не менее твердо повторила Мерри.

Уна еще несколько секунд колебалась, но потом, раздраженно щелкнув языком, направилась в кухню.

— Хорошо, я уйду, но буду стоять у дверей, и если этот дьявол Броди снова замахнется на вас топором, я возьму самую тяжелую сковороду и быстро его утихомирю.

Мерри покачала головой, и на ее губах появилась грустная улыбка. Они выросли вместе и с детства были подругами, хотя Мерри со временем стала хозяйкой Уны.

Эта дружба придавала Мерри сил все последние годы, поэтому сейчас она заставила Уну уйти. Служанка считала своим святым долгом защищать Мерри и иногда в своем рвении заходила слишком далеко. Это неизменно вызывало ярость братьев и только ухудшало ситуацию.

Она неохотно повернулась к отцу и братьям, заметив, что отец выглядит нерешительным, а братья, наоборот, настроены воинственно. Это не могло не насторожить ее. Она пристально смотрела на колоритную троицу, пока они не начали беспокойно переминаться с ноги на ногу, и, в конце концов, с откровенной неприязнью спросила:

Отец оглянулся на стоящих за ним сыновей и, запинаясь, начал говорить:

— Я… понимаешь… ну, это…

Губы Мерри сжались в тонкую ниточку.

Этот человек не может даже произнести то, что они совместно сочинили, чтобы заставить ее выдать им виски. Он продолжал бормотать что-то невнятное, и, в конце концов, на его опухшей физиономии отразилось отчаяние. А Мерри захотелось его ударить.