Укротить дьявола

Выражение, с которым Ева произносит каждое слово, еще грустнее их смысла. Ее голос, ее обреченный взгляд – похожи на мольбу тонущего, который видит спасительный корабль на горизонте.

Она жмется к моей груди.

Что может быть прекраснее слов: ты мне нужен? Мы все хотим быть нужными. С самого рождения. Надеемся, что когда-нибудь нам скажут: ты тот, кого я искал; кого мы искали; тот, кто нужен этому миру.

Я не выдерживаю, обнимаю девушку со словами:

– Я не тот, кто имеет право помогать тебе, но если ты этого правда хочешь… – Подминаю Еву под себя и шепчу в ее губы: – Я и не тот, кто имеет право отказать.

Глава 17

Собираю осколки себя…

Его пальцы тонут в моих волосах. Горячие губы касаются ямки под горлом, скользят ниже… по груди, задевают эрогенные точки, хотя рядом с этим мужчиной я вся – оголенный провод, который трещит от перенапряжения… проклятие.

Не могу.

Я не могу…

Но… хочу.

Мысли становятся столь противоречивы, что я жажду сорвать с плеч собственную голову и разбить о стену.

Виктор накрывает меня своим мускулистым телом. Слишком странное чувство. Много лет я не позволяла никому себя касаться, и уж тем более целовать… никогда. А теперь сама хочу ощущать жаркое дыхание на своих губах и вкус мужчины?

Да кого! Следователя с заданием – отправить меня за решетку.

Идиотка.

Я провожу ногтями по его напряженным мышцам спины, слегка царапаю, наслаждаюсь приглушенным стоном в ответ. Виктор распахивает мой халат и вновь покрывает поцелуями грудь, но куда медленнее, чем первый раз, рисует языком узоры, заставляющие мою спину выгибаться, а сердце бешено скакать.

Не знаю, кто из нас боится больше: я, которая повисла, словно над озером с битым стеклом, между желанием ощутить Виктора внутри и ужасом вновь пережить тот кошмар, запертый глубоко в моей извращенной памяти.

Я не помню почти ничего из детства.

Мой мозг состоит из сотен затопленных пещер, где спрятались картины прошлого, и куда мне не попасть – я просто захлебнусь, едва погружусь в них. И я сижу на островке, собирая крошки своей жизни.

Мне было четырнадцать лет.

Каждое мгновение, когда меня насиловали…

Я помню всё.

Я помню.