Она отыскала имя механика из реакторного и этаж, где он работал, поискала ручку в хаосе на столе, нашла ее и записала номер этажа. Администрация, как она выяснила, располагалась на тридцать четвертом этаже. Офицер связи работал на том же этаже, а это уже хреново. Ей была ненавистна сама мысль о том, что помещение связи расположено совсем рядом с теми, кто руководит укрытием. Офицер службы безопасности работал на двенадцатом. Если Донни держат под арестом, то он, возможно, там. Если только его не уложили в спячку.
Или если он не в местном варианте госпиталя. Криокамеры находятся внизу, решила она, вспомнив, как они поднимались на лифте, когда он ее разбудил. Она отыскала этаж, где располагался главный офис, руководящий заморозкой, найдя в справочнике человека, который там работал. Тела, скорее всего, хранят не там. Или там? Ее записи превратились в мешанину наспех нацарапанных строк, грубое отражение мест, что располагались на этажах выше и ниже того, где она находилась. Но откуда начать поиски? Она не смогла найти упоминание о складах вещей и запасных частей, куда заглядывал брат, — наверное, потому что на тех этажах никто не работал.
Взяв чистый лист бумаги, она нарисовала цилиндр и превратила его в лучшее подобие схемы укрытия, какое только смогла, указав этажи, известные ей по распорядку дня Донни и найденные в справочнике. Начав с кафе на самом верху, она спустилась до офиса заморозки — последней точки, внесенной в ее записи. Лучшим для нее шансом были пустые этажи.
На некоторых наверняка расположены склады и кладовые. Но лифт с таким же успехом мог открыться в помещении, полном мужчин, играющих в карты — или чем они обычно занимаются, чтобы убить время, пока другие убивают мир. Она не могла положиться на то, как выпадут кости. Ей требовался план."
"Она изучила карты и прикинула варианты. Одним из мест, где точно имеется микрофон, была комната связи. Она взглянула на настенные часы. Шесть двадцать пять. Обед и конец смены, много людей переходит с места на место.
Шарлота коснулась лица там, где она размазала смазку, маскируя щеки. Мысли у нее путались. Наверное, не стоит куда-либо идти раньше одиннадцати. Или все же лучше затеряться в толпе? Что вообще сейчас происходит снаружи? Она принялась расхаживать, споря сама с собой.
— Не знаю, не знаю, — произнесла она, пробуя новый голос.
Он прозвучал так, как будто она простужена. Это и есть лучший способ изображать мужчину: говорить как простуженный.
