Ультиматум крупного калибра

Он не видел, в кого попал, да это было и неважно. Важно другое – внезапность. Но все же очередь оказала свое действие. Кто-то вскрикнул, кто-то с шумом упал, из пульта с треском вырвался небольшой фейерверк искр, разноцветные лампочки погасли.

– Давай! – крикнул Рябов Муромцеву, не опасаясь, что его услышат. – Я – прикрою!

Муромцев, держа в руке пластину взрывчатки, бросился к погасшему пульту. За его спиной раздалось несколько выстрелов – но он даже не обернулся на их звук. Каким-то сверхъестественным чутьем он понимал, что это стреляет Рябов, а значит, пока что все в порядке.

Он торопливо сунул пластину взрывчатки в проем между двумя агрегатами радиостанции, чиркнул зажигалкой и поджег шнур.

– Бежим! – выдохнул он, и они с Рябовым рванули из помещения.

Однако убежать оказалось не так просто. Навстречу им, напуганные выстрелами, уже бежали люди, и их было много. А сзади вот-вот должен был шарахнуть взрыв.

Раздумывать было некогда. Муромцеву и Рябову нужно было во что бы то ни стало успеть добежать до лестницы и преодолеть хотя бы с десяток ступеней вниз.

Иначе – их непременно накрыло бы взрывом, который должен был произойти буквально через считаные мгновения. Действуя кулаками и ногами, они принялись расшвыривать устремившихся им навстречу американских солдат. Те, не ожидая ничего подобного, почти не оказывали сопротивления – да и как его окажешь, когда вокруг – темнота и непонятно, кто стрелял, в кого стреляли и кто куда бежит?

Эта всеобщая сумятица и такое же всеобщее непонимание ситуации как раз и оказались для Рябова и Муромцева спасительными.

Они успели добежать до лестницы и даже преодолеть несколько ступеней вниз. Раздавшийся за их спиной взрыв оглушил их, они оба разом споткнулись, упали и кубарем скатились с лестницы, оказавшись в холле.

– Ты живой? – заорал Рябов, обращаясь к Муромцеву, силясь перекричать всеобщий шум и грохот.

– Живой! – прокричал в ответ Муромцев. – Правда, ребра и нога…

– Вроде нет… Но болит ужасно!

– Бежим! И чем быстрее, тем лучше!

Собрав силы, они поднялись и, придерживая друг друга, устремились к выходу.

Миновав холл, вышли из задымленного, наполненного криками и суматохой здания.

Ночь закончилась, над миром занимался рассвет. Конечно, это был не стремительный и радостный летний рассвет, а рассвет осенний – неторопливый и пасмурный, но все равно для Рябова и Муромцева он был очень некстати.