Ультиматум крупного калибра

 – Одежда на нас хоть и без знаков различия, но – военная, так что нас запросто можно было принять за своих. Это – раз. А Василий, говорю, рассказывал мне байку о бабах на чистом английском языке. Он прекрасно говорит по-английски. Вы что же, этого не знали?

– На пропускном пункте американцы мне сказали, что у меня – техасский выговор, – добавил Муромцев. Было заметно, что он говорит с трудом, но, как бы то ни было, сознания он не терял и вообще держался молодцом. Если бы не бледное лицо, то нельзя было бы даже и подумать, что он – ранен.

 – Ну, я им присочинил дополнительную байку о моем ранчо в Техасе. Называется – «Сломанная подкова». Так что, когда закончим операцию, милости прошу в гости. Не заблудитесь. Это рядом с ранчо «Дохлая лошадь».

Произнеся такую длинную речь, Муромцев выдохнул и устало прикрыл глаза.

– Ах ты, черт! – почесал затылок Богданов. – Действительно…

– Вот я и говорю! – горячо зашептал Рябов. – А что, если еще раз попробовать сыграть тот же самый спектакль? Американцы – ребята простые и стандартные.

Поверили нам один раз, глядишь, поверят и во второй.

– Ну а что? – пожал плечами Дубко. – А вдруг да удастся? Надо только распределить роли и вообще все хорошенько обдумать…

– Все равно других идей у нас нет, – сказал Павленко. – Да и не предвидится.

– Так-то оно так, – в задумчивости проговорил Богданов. – Но вот ведь какое дело…Там-то, на аэродроме, надо будет говорить по-английски. Ведь обязательно кто-нибудь прицепится и что-нибудь спросит. А единственный из нас, кто знает английский язык, это Муромцев.

Но он… В общем, сами видите.

– За меня не беспокойтесь, – отозвался Муромцев. – Если понадобится, я им еще раз расскажу о моих любовных похождениях с красоткой Сьюзи, а заодно и о ранчо «Сломанная подкова». Которая, как вы теперь знаете, совсем недалеко от другого ранчо – «Дохлая лошадь». – Муромцев слабо улыбнулся.

– Да и я знаю пару-тройку английских фраз, – сказал Павленко. – Вставлю словечко, если что.

– Ну-ка, скажи что-нибудь по-английски, – попросил Муромцев.

Дубко наморщил лоб и произнес несколько английских слов.

– Меня зовут Боб, – перевел Муромцев. – Да… Произношение у тебя, конечно, того… Так что ты уж лучше помалкивай, когда мы попадем туда… Говорить придется мне.

– Значит, так! – решительно произнес Богданов. – Действительно, ничего лучше мы, наверно, не придумаем. А потому – делаем следующее. Сейчас проникаем на территорию аэродрома. Никакой охраны с этой стороны мы не видели, как ни старались.