Несколько раз я ловила на себе взгляды прохожих, но мне потребовалось увидеть свое отражение, чтобы осознать, почему на меня так смотрят.
И ужаснуться…
Выглядела я кошмарно. Разорванные чулки, смятое платье в зелени травяных разводов, торчащие из пучка на голове пряди, как перья птицы, которой поиграла и выпустила кошка… Кажется, я напоминала людям жертву группового изнасилования, чудом спасшуюся от мучителей.
Но, как ни странно, именно это помогло мне собраться. Я всегда придавала очень большое значение внешнему виду, и теперь, увидев себя, поняла, что мне нужно что-то предпринять, и немедленно, иначе я нарвусь на неприятности.
В большом городе, если ты не хочешь притянуть их к себе, ты не должен выглядеть как жертва. А я ею выглядела.
К счастью, в этом спальном районе было полно магазинчиков, и я нырнула в один из них. Двадцати минут мне хватило, чтобы переодеть чулки в примерочной, а заодно привести лицо в порядок. Все, кроме его выражения, потому что даже тренировка с эмоциями не помогла. Из зеркала на меня смотрела сорокалетняя женщина с туповатым лицом.
Мне не сорок, и я не глупа, но зеркало в магазине было безжалостно.
Как мой муж, подумала я. О да, Кирилл будет безжалостен! Он выбрался из-под того танка, который должен был раскатать его, вдавить в землю, и он не из тех, кто прощает покушения."
"Я представила, что он может сделать со мной, и на минуту мне стало так жутко, что я вынуждена была присесть на стул в примерочной. Руки тряслись. Иррациональный страх охватил меня и не отпускал до тех пор, пока я мысленно не сказала: все, хватит, ты убиваешь сама себя.
Это подействовало. Своим страхом я действительно убивала себя, и делала это куда эффективнее, чем получилось бы у Кирилла. Не стоило облегчать ему задачу…
Когда я расплачивалась за чулки, зазвонил телефон, и я уронила его на пол в надежде, что он разобьется. Потому что знала, кто мне звонит. Но корпус выдержал, и, поняв, что от разговора мне не уйти, я подняла его с пола.
— Здравствуй, дорогая, — тихо и почти нежно сказал Кирилл.
Слышно было так хорошо, что я с трудом подавила порыв обернуться — мне показалось, что я увижу его за спиной, в двух шагах. — Как поживаешь, Викуша?
— Твоими молитвами. — Кажется, мой голос все-таки дрогнул. — Как ты сам?
— Ты знаешь, лучше, чем могло бы быть. Принимаю ванну, лежу в пене… — Он издевался надо мной. — Пускаю целлулоидных утяток. Знаешь, желтеньких таких? Плещусь в водичке…
— Кровь смываешь с рук? — не выдержала я.
