Умельцы

Их плач заглушают стеклопакеты, но слезы солоны так же, как и у бедняков. А в основании всех проблем лежат все те же зависть, жадность и похоть.

В десять утра Петрухин разделил пополам толстую пачку распечаток с данными на жильцов коммуналок:

— Ну, Леонид Николаич… вперед, на баррикады!

— Нехороший ты человек, Петрухин. Злой, — ответил, зевая, Купцов. — У меня же сейчас самый сон. Я же по ночам бомбил, а днем привык отсыпаться.

Партнеры вылезли из «антилопы» посреди «жилмассива», где теоретически могла находиться берлога Трубникова.

А могла и не находиться… Утренний воздух был свеж, зеленели деревья, блестел вымытый поливальной машиной асфальт. Шесть домов на противоположной стороне улицы стояли притихшие, ничего не зная о том, что попали под колпак двух бывших ментов.

Купцов посмотрел на дома, вздохнул и сказал:

— Геморройная работа… а если он все-таки пришел с противоположной стороны? Заложил для конспирации крюк и вышел отсюда?

— Сложно, Леня.

Если бы речь шла о каких-то шпионских играх, я бы с тобой согласился. Но для обычной уголовщины слишком сложно. Я в это не верю.

— Да я и сам не верю, — сказал Купцов. Тряхнул списком коммуналок и добавил: — В двухтысячном году каждая советская семья будет жить в отдельной квартире.

— Советскую власть не любишь? — прищурился Петрухин.

— Раньше не любил… Пошли, что ли? Партнеры разошлись в разные стороны.

— Эй, Леня! — окликнул Петрухин Купцова, когда расстояние между ними составило метров десять.

— Кто первый найдет, с того бутылка.

— Да он уж две недели, как съехал, — сказал Смирнов.

Купцов широко улыбнулся. Две недели… Двадцать третьего апреля. Купцов еще не знал ни описания внешности жильца, ни его возраста или имени, но точно понял — он. Леонид стер с лица улыбку и разочарованно сказал:

— Э-э, видать, ошибочка вышла… Моему-то съезжать вроде некуда. Он, мой кореш — лет пятидесяти, плотный такой, лысоватый, с вас, Анатолий Степаныч, ростом… Похож?

— Нет, — ответил с заметным облегчением хозяин и протянул Купцову паспорт.

 — Мой постоялец с волосами, да и по годкам моложе — тридцать, а то и меньше. А ростом на голову меня выше.

Когда зазвонил телефон, Петрухин уже минут двадцать пять выслушивал рассказ медсестры-пенсионерки о своей жизни. Замужем она была четыре раза, на момент звонка все еще рассказывала о втором браке.