Умри в одиночку

Пластид легко мнётся, и Берсанака привычным движением свернул пластинку вдвое, а в середину заложил ампулу. И всё это подсунул под широкую доску, лежащую сразу перед порогом.

– Пусть порадуются… И передадут привет моим друзьям, которых уже забрал Аллах… Они хорошо встретят врагов и на том свете…

* * *Они сначала только высунулись из заросшей кустами ямы, где был хорошо замаскирован выход из железобетонного блиндажа, и одновременно рассматривали в бинокли два противоположных направления, с которых их самих могли бы заметить.

– Как Гойтемир таким биноклем пользовался… – проворчал Берсанака. – Изображение мутное, ничего не разберёшь…

– Китайский… – с одного взгляда определил полковник. – У них даже если сами линзы стеклянные, наносится полимерное антибликовое покрытие. А это уже пластмасса. Легко затирается…

И для демонстрации стоящей оптики протянул Берсанаке свой бинокль, поскольку осмотр уже закончил.

Гайрбеков биноклем Дока пользовался недолго.

– Можно идти.

Как нога?"

"– Нога будет так, как я ей прикажу. – Док Доусон свой организм знал и вообще не любил говорить о своём здоровье, хотя и понимал, что чеченца не здоровье как таковое волнует, а только опасность, которая может возникнуть вследствие проблем с ногой. – Двинули…

Берсанака в этой местности мог не пользоваться ни картой, ни компасом. Он не только прекрасно знал чуть не каждый холм, он, казалось, лично проходил по каждой тропинке и знал, когда и куда следует свернуть, если одна тропинка расходилась на две или на три.

Так, по крайней мере, показалось полковнику. Но Док не удивлялся, поскольку Берсанака не только вырос в этой местности, он ещё и воевал здесь несколько лет и потому со своей задачей проводника справлялся на «отлично».

Берсанака пошёл первым. Глядя в его широкую покачивающуюся спину, взглядом специалиста оценивая движения мощных плечей и представляя, как под курткой играют невидимые мышцы, полковник начал понимать, почему Гайрбекова зовут Медведем.

Чеченец походкой, в самом деле, сильно медведя напоминал. Так же переваливался из стороны в сторону и казался при этом даже слегка неуклюжим и медлительным. Но это мнение, так же, как в случае с настоящим медведем, было ошибочным, и тот, кто ему поддастся, может жестоко пострадать, потому что ни простой медведь, ни чеченец Медведь одинаково на подсознательном уровне не умеют чувствовать жалость.